Леонид Соколов: Канцелярская кнопка

Соло на бис!

Петр Кузьмич Тминов всю свою сознательную жизнь трудился на фабрике канцпринадлежностей. И не просто трудился, а вкалывал, что называется, за троих! Начальству это нравилось, поскольку Петр Кузьмич и вкалывал, и в бутылку, как некоторые, не заглядывал, и если надо, на собраниях мог дельное слово произнести, поддержать разные там начинания... Именно от него, в частности, исходил известный почин выпустить к съезду любимой партии канцпринадлежностей на двадцать процентов больше, чем нужно! И хотя ни один человек не мог ответить на простой вопрос – сколько же их действительно надо и кому? – почин подхватили. 

И не только Петр Кузьмич, но и все его семейство трудилось на этой фабрике. И внуки уже подрастали и тоже мечтали пойти по стопам старших, с самого детства испытывая уважение к делу рук своих родителей – канцелярским принадлежностям.

А делали те немало – это и первоклассные дыроколы, и линейки, и пеналы всякие, и скрепки... Но особо надо упомянуть о кнопках. Можно даже сказать, что в городке Валуевске существовал своего рода культ этих канцтоваров. Причем фабрика выпускала не просто кнопки, а десятки их разновидностей: кнопки-сувениры, кнопки-игрушки, кнопки из золота и серебра и даже кнопки-шутки, подкладывающиеся под общеизвестное мягкое место... Из кнопок создавались панно и даже целые картины, ими отделывались квартиры и места общего и личного пользования.

Словом, дела на фабрике шли прямехонько в гору. Подумывали уже о том, чтобы запустить новую линию по выпуску кнопок.

Как вдруг однажды подул очень сильный ветер перемен и посрывал с фасадов домов знакомые с детсадовских времен транспаранты и плакаты преимущественно одного и того же содержания – мол, да здравствует то-то и то-то! Слава тому-то и тому-то! Мы придем туда-то и туда-то! Выполним и перевыполним то-то и то-то...

После стихийного того бедствия жизнь валуевцев неожиданным образом изменилась. Стало очевидно, что, оказывается, вполне можно прожить и без тех самых многометровых лозунгов и транспарантов, без призывов и выговоров, без громкоголосых рапортов и даже... чуть ли не без самой фабрики по производству канцелярской всячины...

Хотя сперва невозможно было понять, с чего это вдруг необъятная страна с еще более необъятным бюрократическим аппаратом перестала нуждаться в шедшей еще вчера нарасхват продукции. Но факт остается фактом. Видно, бюрократ заважничал еще больше и его уже не устраивала ни наша родимая кнопка, ни наш родимый дырокол...

А тем временем руководство фабрики отчаянно искало выход из тупика. Обмозговывались десятки вариантов. Но, как всегда, выбрали самый простой, а именно – решили сократить численность работающих наполовину. Правда, мера эта пока никого из Тминовых не коснулась, и последние трудились на фабрике даже лучше, чем раньше, но о героических своих свершениях скромно помалкивали. Начальство тоже как воды в рот набрало. Но однажды донесло до трудящихся масс следующее: мол, дорогие товарищи, за труды ваши праведные большое спасибо, но только денег у предприятия нет ни гроша, а когда будут, никто не знает... А потому с нынешнего месяца зарплату будете получать натурой...

Натура эта представляла собой поистине бесценные канцелярские сокровища. Уже в расчет, вместо нескольких приятно шуршащих купюр, Петр Кузьмич приволок домой пару ведер скрепок, столько же кнопок, по мешку дыроколов и лекал и множество другой всякой мелочи.

Не меньше получили и другие члены дружной тминовской семьи. Было на что взглянуть, когда вся эта продукция оказалась сложенной в одну кучу. Пираты не разглядывали свои несметные сокровища с таким умилением и восторгом, с каким взирали на простые железяки Тминовы. Правда, возникал один маленький вопрос: что же все-таки со всем этим делать?

А потому глава семьи все чаще скоблил мизинцем невидимую часть головы, все быстрее шастал из угла в угол, уподобляясь маятнику часов и повторяя одну и ту же фразу: «Так, так-так...» Что конкретно содержалось в ней, сказать трудно. А может, ничего такого и не содержалось и Петр Кузьмич «палил в воздух холостыми», покуда не выпалил следующее: «Значит так, надо действовать!» И слова эти, наполненные немалым смыслом, как всегда у него, не разошлись с делом...

Тминов аккуратно расфасовал кнопки и скрепки в кулечки, сложил в сумку и... только его и видели! А увидеть Петра Кузьмича можно было на вокзале. Причем пассажиры первого же поезда вмиг раскупили все эти кулечки, то ли очумев от дальнего следования, то ли перепутав их с семечками...

Спустя неделю он решил повторить опыт. Но не тут-то было. На сей раз на небольшой привокзальной площади собрались едва ли не все работники фабрики. Стоило нескольким любопытствующим пассажирам ступить на перрон, дабы поразмять конечности, как последние оказались в плотном кольце необыкновенно гостеприимных жителей. Здесь в буквальном смысле шла битва за каждого покупателя, со всеми вытекающими отсюда последствиями. А именно – криками, размахиванием кулаков и даже драками. Эта нахально-агрессивная прыть валуевцев, еще вчера и понятия не имевших о рыночных отношениях и не подозревавших о своих торговых возможностях, перещеголяла даже общеизвестную цыганскую напористость. За покупателями гонялись так резво, как за подраненным кабаном стая борзых...

Кончилось, однако, тем, что предупрежденные проводниками пассажиры просто перестали выходить в Валуевске из вагонов. И тогда недремлющий продавец пошел за покупателем, что называется, в вагон и в воду!

Как проникали в поезда валуевцы, остается загадкой. Но ведь проникали и умудрялись в считанные минуты опустошить и свои ведра, и карманы покупателей...

Не остался в стороне от общего дела и Петр Кузьмич. Но однажды, оказавшись в поезде, несколько увлекся куплей-продажей. А между тем поезд, издав свист на манер заносчивого китайского чайника, вдруг вздрогнул вместе с пассажирами и начал отмерять как метры, так и нечто большее...

Растерянный продавец ринулся к тамбуру, но было поздно. Поезд все четче, все вдохновеннее выводил дорожные аккорды. И проводники были уже бессильны что-либо поделать, разве что ворчали и обещали высадить Тминова на ближайшей же станции, хоть последняя была не такой уж и близкой...

Всю дорогу Петр Кузьмич упорно молчал, как молчит студент на экзаменах, в то время как проводники, напротив, не закрывали рта... То есть всю дорогу перекусывали.

Наконец поезд остановился и Тминов был низвергнут на землю. Только тут Петр Кузьмич наконец обрел дар речи и весьма негативно отозвался о вагонном сервисе, о самих проводниках, о начальнике поезда и даже о министерстве со всеми его путями и сообщениями...

Когда загнанная в пятки душа вернулась на свое место, Тминов огляделся. На кособоком заборе его приветствовал изрядно выцветший и многократно продырявленный плакат: «Добро пожаловать в Отмочилово-1!» Больше всего Петр Кузьмич удивился тому факту, что если есть Отмочилово-1, то, стало быть, может быть и Отмочилово-2, а то и 3 и 4... Подивился еще и факту, что отродясь здесь не бывал. И от мысли, что благодаря случаю он сможет ознакомиться с данным населенным пунктом и даже совершить прогулку по его пыльным улицам, на душе малость отмякло, потеплело. А потом в голову забралась вовсе даже неплохая мыслишка: не попытать ли торгового счастья здесь?!

Тминов достаточно быстро занял исходное положение возле того же забора и принялся за работу: «Кнопки, скрепки, дыроколы! Покупайте свежие кнопки...» – проскрипел он тем хрипловатым голосом, которым зазывают на пирожки голодного студента базарные торговки... 

По прошествии получаса Петр Кузьмич неожиданно для самого себя заговорил стихами: «Для Маши и для Коли купите дыроколы, они дешевле репки, купите также скрепки. Не будьте, братцы, робки, купите также кнопки...»

Но даже несмотря на столь активную рекламную кампанию, «братцы» почему-то ничего покупать не желали. Исключение составил некий крепыш в кожаной куртке и натянутой почти до носа кепке:

– Чем, папаша, торгуем?!

– У меня весь товар на виду. Особенно рекомендую кнопки. Оптовому покупателю скидка до двадцати процентов, – пояснил Тминов.

– Ты лучше скажи, под чьей крышей работаешь?!

– Какой такой крышей?! У меня крыша одна – дом родной!

– Тогда, папаша, дома надо сидеть или придется бабки отстегивать...

– Бабке я и так все до копейки отдаю...

– Э, дед, ты какой-то непонятливый. Бабки будешь теперь отдавать мне. На первый раз предупреждаю. А если завтра увижу, не обессудь...

– Все понял, – кивнул головой Петр Кузьмич...

– Это хорошо, что такой понятливый. Ладно, давай работай...

Едва громила исчез, как Тминов вновь принялся за дело: «Попробуйте кнопочки, свежие кнопочки! Отменное качество и достаточное количество! Каждая сотая кнопка – бесплатная!»

Но и на этот раз прохожие не проявили интереса к его продукции. А вот к самому Петру Кузьмичу интерес неожиданно проявился. Исходил он от некой личности, во всех отношениях стандартной. Стандартными были и рост, и фигура, и выражение лица, возраст, нос, уши, одежда, шляпа, ботинки... Товарищ этот долго разглядывал и железки, и самого Тминова, а потом стандартным голосом задал стандартный вопрос: 

– Предъявите лицензию, накладную и сертификат!

– Чего предъявить?! – переспросил Петр Кузьмич.

– Я дважды не повторяю! – в руках стандартного человека вспыхнула красного цвета книжечка.

– Эка невидаль, – простодушно выдал Тминов. Мы тоже не лыком шиты, – после этого он принялся шарить по карманам и в конце концов выудил из-за пазухи нечто тщательно завернутое в носовой платок.

Стандартному человеку пришлось немало подождать, покуда Тминов не без помощи зубов распутывал узелки и не предъявил наконец данному товарищу нечто удивительное. От Петра Кузьмича ожидалось все что угодно, только не это. Дело в том, что представленный документ являл собой удостоверение Ударника коммунистического труда.

Данная реликвия продолжительное время вертелась в руках, разглядывалась под разными углами.

– Странная какая-то у вас бумаженция. А другого документа не найдется?! Паспорта, например?!

– Паспорт у меня дома.

– И где же ваш дом?!

– «Где, где»... В Валуевске, где ж ему еще быть... Как стоял тридцать лет, так и сейчас стоит...

– Получается, что вы специально приехали в данный населенный пункт для того, чтобы реализовать неизвестно где взятые предметы канцелярии? И при этом не имеете никаких бумаг?!

– Как это неизвестно?! Очень даже известно! – попытался возразить Петр Кузьмич...

– Ну хорошо, хорошо! Мы вас внимательно выслушаем, только в другом месте! – заявила стандартная личность. 

Другое место оказалось весьма примитивным в архитектурном плане. От него веяло некой казарменной простотой, и единственным украшением являлись разве что ажурные решетки на окнах.

Кроме того, сотрудники учреждения, куда угодил для продолжения беседы Тминов, отличались завидным любопытством. Здесь интересовались буквально всем: и где, и когда, и при каких обстоятельствах Петр Кузьмич явился на свет, и с какого времени помнит себя, и с кем дружил в яслях и детском саду, и чем увлекается, и знает ли языки, включая почему-то и китайский, и нет ли родственников в ближнем и дальнем зарубежье. И еще многим, многим, многим...

Параллельно с этим происходило тщательное ознакомление с содержимым его карманов. Также многократно пересчитывались кнопки, а ведра даже проходили анализ на предмет обнаружения двойного дна.

В конце этого осмотра в присутствии понятых в какой-то карманной дыре Тминова была найдена звонкая монета старого образца достоинством в 50 руб. Сам Тминов тоже не уронил своего достоинства, всеми возможными средствами доказывая, что только он (и никто более на земном шаре) является Тминовым Петром Кузьмичом и что это может подтвердить любая собака в городе Валуевске...

– Вот когда подтвердит, тогда мы вас и отпустим! – не без удовольствия выдала стандартная личность. – А пока отдохните с дороги... 

Надо сказать, что условия предложенного Тминову отдыха существенно отличались от санаторного, хотя время, которое он там провел, соответствовало тому, на которое покидает дом счастливый обладатель санаторной путевки. Правда, в отличие от последнего, Петр Кузьмич не принимал целебных ванн, не делал массажа и не ломал голову над вопросом, чего бы такого вкусненького заказать на обед или ужин... Ибо пищи для размышления в окружении разношерстной публики было более чем достаточно.

А тем временем стандартные дяди и даже одна примкнувшая к ним стандартная тетя бились над проблемой: не скрывается ли за обликом этого простодушного мужичка образ коварного рецидивиста, уголовника, валютчика, вора, злостного неплательщика алиментов и тому подобное...

Но, в конце концов, к великому их разочарованию, пришло подтверждение, что, мол, действительно, есть такой Петр Кузьмич Тминов, и проживает он не в городе Увгадугу, не в княжестве Умм-эль-Кайван, не в Катманду и даже не в славном городе Париже, а всего лишь в городке Валуевске, и не на каждой карте-то обозначенном. И еще сообщалось, что он в недавнем прошлом Ударник комтруда, наставник, рационализатор, а поныне и отличный семьянин. И что кнопки никакие не ворованные, а выданы вместо зарплаты...

После всего этого Петру Кузьмичу вручили согласно описи 50 руб. наличными и поштучно кнопки, скрепки и дыроколы. Еще сказали, мол, извини, дорогой, но работа такая...

И Тминов отправился домой, до одури в башке размышляя над вопросом, что же это за работа и кому она такая нужна...

На поезде ехать он решительно отказался по очень простой причине: даже за ведро кнопок ему не выдали билет.

Он двигался вдоль железки, размахивая ведрами. Облик Тминова к этому времени претерпел существенные изменения и максимально приблизился к облику легендарного героя Дефо – Робинзона Крузо. Иной раз из окошек проходящих поездов ему помахивали ручкой хмельные пассажиры и даже успевали бросить упорному пешеходу кусок колбасы или хлеба...

Он шел и шел, повинуясь тому инстинкту, который ведет птиц к родным гнездам, а лосося, несмотря на все препятствия, – вверх по реке на нерест...

И вот настал тот незабываемый момент, когда из-за горизонта выплыло то, что мы и называем «родное», то, где тебя ждут и где ты нужен со всеми своими достоинствами и недостатками и где принимают тебя таким, какой ты есть, и с зарплатой, и с заплатой...

Силы были на исходе. Тминов с трудом доковылял до дома и вдруг увидел на балконе... гроб.

Ведро полетело в сторону, а сам он опустился на землю, как спущенное колесо большегрузного автомобиля. В глазах плотно задернулись шторы. Но вскоре подсознание шепнуло: «Погоди, Кузьмич, возьми себя в руки, посмотри внимательнее – а твой ли это балкон?»

Тминов глянул на дом и на сей раз увидел, что балкон на самом деле его.

Петр Кузьмич поднялся с земли и с решительностью пожарного, бросающегося в схватку с огнем, ринулся в подъезд.

Дверь открыла жена и... отшатнулась. Она сразу не признала в этом грязном, заросшем, измочаленном дождями и покусанном собаками и жизнью человеке своего мужа. А когда разглядела – заголосила, запричитала, зацеловала, заплакала...

– Вернулся, наш кормилец вернулся! А мы уж с ног сбились, где только не искали, невесть что думали...

Все семейство сбежалось на крик, закружилось вокруг, будто у елки новогодней.

А Петр Кузьмич окончательно голову потерял. Вроде бы все на месте...

– А что же там, на балконе? – осторожно спросил он.

– Да там гроб стоит, – преспокойно выпалила за всех внучка, будто речь шла о детской игрушке,– и в ванной один стоит, еще красивее...

– Да что ж такое стряслось?! – задергалось веко у главы семьи.

– А ничего не стряслось. Нам Павло, сосед, задолжал, а им на мебельной фабрике гробами зарплату выдали. Так я и взяла, – пояснила жена. – Может, для чего в хозяйстве и пригодится... А вот куда ты запропастился, давай, рассказывай... Супруга вновь заголосила, запричитала. Но то уже были слезы радости...

 

Материалы, опубликованные на страницах из произведений разных авторов, не отображаются в списках. Воспользуйтесь поиском по сайту для получения более полной информации по автору.

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-moto.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

Авторы