«Фонтан» Романа Карцева (журнал одного автора) №108 (311) – октябрь 2023

Валерий Хаит    Редакторская колонка
Вадим Жук   Хочу малого
Роман Карцев   Рассказы и миниатюры
    От автора
    Рыжий
    Футбол в Одессе
    Мы и они
    Мой роман с кино
    В Одессе мне приснился Чаплин...
    Юрий Никулин
    Открытое письмо Жванецкому
    Смерть анекдота
    Секретный доклад
    Успокойтеся, мама!
    Наш юмор
    Николай Карполь, великий тренер
    Реквием по СССР
    Разговор с внучкой

 

 

Редакторская колонка

Продолжаем выпуск т. н. «именных» номеров журнала.

Нам повезло.

Когда Роман Андреич уже выступал один, в какой-то момент он, продолжая исполнять тексты Жванецкого, стал писать для себя и сам. И не только, чтобы пополнить репертуар, но и просто рассказы, воспоминания. Практически все это он присылал нам и мы тут же печатали.

Со временем таких публикаций собралось на целую книжку. Которая вышла сперва в издательстве «ЭКСМО» в специальной серии авторов «Фонтана» («Новый одесский юмор») под названием «В Одессе мне приснился Чаплин», а потом и в родном городе. Здесь она называлась «Родился я в Одессе». Мне посчастливилось редактировать и готовить к изданию и ту, и другую.

Все опубликованные в номере тексты, как раз взяты из этих книг. Кроме одного, который вы прочтете ниже. Принадлежит он перу замечательного Вадима Семеныча Жука. Между прочим, тоже автора «Фонтана». Текст давний, в нашем журнале опубликован по случаю 60-летия Романа Карцева в 1999 году. Как же душевно и изящно написал о Роме Вадик!

С наслаждением делюсь!

 

Вадим Жук

Хочу малого

Много лет назад великий шутник Исай Котлер, бывший одно время режиссером в Театре Жванецкого, рассказал мне такую историю.

...Театр был на гастролях в Польше. Театр оказался на пляже. Роскошная полячка украшала пляж. Иван Дыховичный, игравший в те годы с одесситами, сиял и раскладывал перед паненкой свои гусарские принадлежности. Мимо. Солидный и обаятельный Витя Ильченко дельфином молодым всплывал перед нею из балтийских вод. Не пришелся.

Сирена смотрела на них как бы через соседнее чехословацкое стекло. Смотрела на Рому.

«Хочу малого!» – говорила она, произнося, видимо, «эль» как Борисова и Фрейндлих во всех отзвучавших «Варшавских мелодиях» вместе взятых.

Полячки понимают в настоящих мужчинах. Кажется, у одной из них был роман с одним французом. Кажется, это был Наполеон.

Помнится, император был тоже небольшого роста.

Хочу малого!

Хочу уже двадцать пять лет, с тех пор как увидал его впервые на сцене Театра эстрады в спектакле «8 + 8 + 8».

Хочу малого!

На эстраде, на театральной сцене, на малом и большом экране, в живом общении.

Роман Андреевич Кац. Ромочка Карцев. Почему-то фамилию надо прятать. Говорят, даже удивительный Акимов сказал Лёне Шапиро: «У актера не может быть фамилии зубного врача». Леня стал Леонидовым. Теперь, как известно, он там, где гуляют под настоящими фамилиями...

Конечно, они неразделимы – Жванецкий, Ильченко, Карцев.

Такие браки совершаются на небесах. Такие небеса синели над их милой Одессой.

...Мы сидим с Витей и Ромой на разогретой первоапрельской скамеечке перед гостиницей «Лондонская». На бульваре. Справа – Пушкин. Слева, кажется, ракетный академик Глушко. Девочки подходят к мальчикам и берут у них автографы. Я греюсь в лучах их заслуженной славы. Мы постепенно, как и полагается в Одессе, идем прогуливаться. Вот здесь жил один. Здесь – другой. Тут кто-то вылез из окна... Половое созревание, оно же – комсомольская юность. Я вставляю цитаты и литературные замечания. В Театре Жванецкого я считаюсь начитанным.

Боже единственный, как хорошо с ними!

Витя, Витечка, белоголовый журавль, на кого ты нас покинул? Французская таблетка, которую ты дал мне «от живота», до сих пор не проглочена мною. Тогда сам прошел, сейчас не болит.

Болит душа оттого, что разрушила костлявая ваше несравненное партнерство...

Вы видели малого в антрактах его спектаклей?

Черное море, с детства вошедшее в его крепкую плоть, солеными пятнами выступает на его рубахе.

Вы, артисты, играющие крылышками ноздрей, боящиеся расплескаться!

Вам нечего расплескивать.

Темперамент или есть, или его нет.

Там, там, в измерениях иных, они сойдутся когда-нибудь, Роман Андреевич и Чарльз Спенсерович.

Они с уважением посмотрят друг на друга и одобрительно похмыкают на присущих им языках...

Оба ну очень маленькие... Но очень большие.

Что еще напишут для Карцева Бабель, Зощенко, Шолом-Алейхем, Ги де Мопассан, Михаил Жванецкий? Живи долго, малой.

Неся свою боль зубному врачу, мы меньше всего интересуемся его фамилией. Мы думаем – какие у него руки.

Ах какое сердце у Романа Андреевича Каца!

Актер, лицедей, кривляка, гистрион, шаушпиллер.

Кроткий и жесткий Рома. Живи долго, малой.

Хочу малого!

 

 

 

А теперь тексты Роман Андреича.

Один лучше другого…

Валерий ХаитВсе-все, не мешаю…

 

 

 

Роман Карцев

Рассказы и миниатюры

 

От автора

Первую книгу – «Малой, Сухой и Писатель» – я стал писать случайно. Летел в самолете, долго, и начал вспоминать истории из детства и юности. Одесса, война, школа, работа, «Парнас-2», Райкин, Жванецкий, Ильченко... 

На сцене я люблю импровизировать. Но когда брался за перо, зачастую просто не знал, с чего начать, как выстроить текст. Была идея или сюжет – и все. 

Хотел посоветоваться со Жванецким, как нужно писать, но постеснялся. 

Понятно, что если меня с ним сравнивать, то я проиграю, причем с разгромным счетом. Так что не стоит.

Книгу издали. Она понравилась читателям, даже друзьям. Некоторые тексты из нее вошли в эту, новую.

Сам я ту книгу не читал – лишь открывал. И думал: боже, откуда? Я ведь из простой семьи – папа футболист, мама коммунист, учился плохо, диктанты писал с массой ошибок, по три в одном слове мог сделать...

Я стал читать свои тексты со сцены, вошел в когорту выступающих авторов. Но из артистов – не бойтесь! – не ушел. Я не писатель – я артист, импровизирующий на бумаге.

Два последних года я самозабвенно сочинял, и меня не могли оторвать от этого занятия даже поездки с женой на рынок. Зачем? Кто меня просил? Как говорили классики, Остапа несло...

Когда я писал, то сам получал удовольствие от процесса. Теперь – ваша очередь.

 

Рыжий

После войны, в сороковые годы, в Одессе был голод. За хлебом стояли ночью по очереди я, папа, мама. Мимо нас шли пленные немцы – в деревянных колодках, с котелками. И когда они подходили ближе, разносился грохот по булыжной мостовой. Очередь стояла засыпанная снегом и почти не шевелилась от голода и холода.

Я жил напротив оперного театра, а с другой стороны была Канава. Ходить туда вечером я бы не советовал. Когда сгущались сумерки, оттуда клином выходила канавская шпана. В голове шел главный бандит – Костя-капитан, в фуражке с «крабом» и тельнике. Они направлялись к скверу за оперным театром. Его называли по-французски – Пале-Рояль. Немедленно били все лампочки. Играли на гитаре, выпивали. И если в Пале-Рояль забредал какой-нибудь поздний прохожий, выбегал он оттуда уже в одних кальсонах. В Одессе редко убивали. Зачем? Снимали одежду, забирали сигареты, обувь, валюту и отпускали с богом.

У меня был хороший знакомый из этой компании. Лет тринадцати-четырнадцати. Рыжий, в веснушках, лицо красное от загара, крепко сбитый.

Когда я шел в школу, Рыжий сжимал меня в объятиях.

– Ты чего опаздываешь? Я уже полчаса тебя жду, замерз! 

С этими словами он открывал мой ранец, вынимал оттуда сверток с едой, который мама давала мне в школу, и быстро пожирал мою котлету, чавкая и запивая компотом из сухофруктов. Затем отдавал ранец, ногой поддавал под зад: 

– Все, иди! Учись хорошо! Завтра не опаздывай!

Назавтра я шел другой дорогой, окольной, через мост – но он снова был тут как тут! Как он узнавал?

– Хенде хох! Хотел меня надуть? Смотри, я разозлюсь!.. Что у нас сегодня?

Доставал сверток: куриная ножка, огурчик, хлеб.

– Ой, как вкусно!

Он глотал не разжевывая, как баклан.

– Все, иди! Учись! Завтра какой дорогой пойдешь? 

И жутко хохотал. 

Позже я узнал, что он шел за мной от самого дома...

Иногда в школу меня провожал отец. Рыжий испарялся! Хотя я чувствовал, что он за нами следит.

Как-то папа решил проверить, хожу ли я в школу, и незаметно пошел за мной. И на его глазах прошла трапеза Рыжего. 

Папа подошел, дал ему по шее.

– Еще раз сожрешь – будешь завтракать в тюрьме! Понял?

– Папаша, – сказал Рыжий, – не бери меня на понт. Я ж его не трогаю, а только кушаю. Ваша жена так хорошо готовит! Может, пригласите меня на обед? 

Захохотал и скрылся во дворе. Раздался свист, который был знаком всему городу, человек пятнадцать вышли из ворот и клином направились в Пале-Рояль.

...Пару лет я его не видел, даже спрашивал у пацанов: где Рыжий? Мне было грустно, я уже к нему привык. Он всем говорил: 

– Кто артиста тронет, будет иметь дело со мной!

И вот он появился. Вырос, окреп. Правда, был уже не рыжий, а лысый, в наколках. Подошел, поздоровался. Хотел вернуть мне деньги за еду, даже покраснел (они, рыжие, всегда краснеют).

– Рыжий, ты что, мы же друзья! 

Сунул мне какой-то сверток, попросил спрятать. 

Дома я развернул сверток – финка! Я спрятал ее во дворе в туалете.

Прошло время. Как-то я стоял у ворот, мимо бежал Рыжий, а за ним два милиционера. Он мне подмигнул. И больше я его не видел. А жаль! Ведь эта была та Одесса – Одесса моего детства.

 

Футбол в Одессе

Для меня он начался после войны, в сорок шестом – сорок седьмом. Тогда играли во всех дворах, парках, на заброшенных стадионах. Крики, драки, ругань, разбитые окна... Но это позже, когда появились кирзовые мячи, которые калечили ноги, а если попадали в голову – отбивали мозги. А вначале играли тряпичными мячами. Набивали в чулок тряпки или опилки. Играли часами! По восемь – десять часов подряд. Затем у крана во дворе образовывалась очередь, долго пили воду, живот надувался, как пузырь, на лице пот, грязь – и так до следующего дня.

Мой отец, профессиональный футболист, после войны играть уже не мог. Он был судьей, и я часто ходил с ним на матчи. Там я впервые увидел Злочевского, о котором ходили легенды. Это о нем говорили, что на правой ноге у него была наколка: «Правой не бить, смертельный удар!» Там я впервые увидел игру Паши Виньковатого из киевского «Динамо». Я до сих пор вижу его: это был таран, от него отскакивали все. Остановить его было невозможно. Все помнят Стрельцова. Так Паша был вдвое мощней. А Коман! А Юст! Рыжий! Пытаться пройти Рыжего было бесполезно. Он тогда уже применял подкат.

Вся Одесса болела за киевское «Динамо». Конечно, после «Пищевика» – так называлась тогда одесская команда. И стадион назывался «Пищевик». Помню Хижникова, Степанова, Манечку, о котором шутили, что он написал книгу «Двадцать лет в офсайде и десять лет в запасе»...

Меня всегда привлекала судейская форма отца, и в один непрекрасный день (был я тогда классе в четвертом или пятом), когда его не было дома, что-то мне ударило в голову. Я надел отцовскую форму (с меня все свисало), бутсы (они были на пять размеров больше, ноги на асфальте разъезжались), взял судейский свисток – и в таком виде появился в школе. Вся школа сбежалась на мои свистки, уроки были сорваны, стоял хохот. Меня исключили на две недели, и вдобавок отец прибежал в школу – ему нужна была форма. Тогда он меня не тронул – просто снял с меня все. И я в одних трусах стоял в коридоре. Это было самое страшное наказание! Наконец уборщица сжалилась, дала мне какую-то одежку, и я побежал домой, где меня уже ждал отец...

Я не собираюсь писать историю одесского футбола – я просто вспоминаю.

В юности я работал на фабрике «Авангард» наладчиком швейных машин. Вы спросите: а при чем здесь футбол? Сейчас расскажу.

На фабрике я работал с напарником – старшим по смене. Звали его Боря. Он был страстным болельщиком СКА, а я болел за «Черноморец». Много лет СКА не мог выбраться в высшую лигу. И вот наконец в Одессе две команды в высшей лиге! Когда они играли между собой, Одесса напоминала действующий вулкан, извержение которого доходило до Кишинева и Николаева – еще недавно главных ее соперников.

Все начиналось с утра. Мы с Борей запускали смену, и часов в двенадцать я отправлялся на базарчик, расположенный рядом с фабрикой. Покупал сало, десяток яиц, скумбрию-качалочку, помидоры, лучок и обязательно шкалик-четвертинку. В нашей подсобке Боря клал на раскаленную сковородку сало и, когда оно плавилось, вбивал все десять яиц. Самое вкусное блюдо в моей жизни! Я в это время делал салат из помидоров и огурцов, нарезал скумбрийку. Боря наливал себе водку (я в двадцать лет не пил), и мы набрасывались на сковороду, салат, скумбрию. Девушки-швеи нас не беспокоили, знали: сегодня футбол. После утоления первого голода начиналось обсуждение составов – долго, обстоятельно, часов до двух. За это время Боря успевал заснуть, во сне проклиная какую-то Зину и Котю Фурса – главного бомбардира «Черноморца». И часа в три мы, закончив смену, шли на футбол, который начинался в семь.

Мы шли по улице Станиславского (сейчас это опять Раскидайловская). Медленно, не спеша, мы приходили на Соборную площадь, где собирались болельщики-фанаты. Старики, дети, женщины, семечки, шутки, напряжение, ожидание... Примерно час Боря орал, спорил, дразнил фанатов «Черноморца», лузгал семечки и запивал все это пивом. Споры были без ожесточения. И, когда я сейчас смотрю на нынешних фанатов – орущих, дерущихся, организованных, в крови, в одинаковых шарфах, – по мне, это не фанаты – это фанатики, они ничего не смыслят в футболе. Они пришли поорать, выпустить пар. Так делай это дома! Настоящий болельщик молчалив. У него все внутри. Он не стучит в барабан. Он не красит волосы в цвета команды. Он любит футбол. Он его понимает.

Это было лирическое отступление, а мы с Борей идем дальше. Мы шли по Дерибасовской, доходили до Екатерининской, где стояли автоматы – сто грамм и бутерброд, все это быстро выпивалось-съедалось. Почему быстро? Потому что главное было впереди. Впереди был подвальчик – шашлычная «У тети Ути».

Заходили мы туда часов в пять. Очередь двигалась живо, все спешили. Из-за дыма, шума и запаха купат и шашлыка ничего не было видно. Но вот из облака дыма появлялась сама тетя Утя. 

Тетя Утя порхала между столиками. Она работала по принципу «Одна нога здесь – другая хромая», приговаривая: 

– Рыбки мои, счас всех обслужу, всех обсчитаю... Сейчас, мамочка, сейчас, птенчик... Шоб вы все были здоровенькими... Шо ты мине суешь, а?..

– Это долг с прошлого футбола!

– Спасибо, деточка! Шоб мы все выиграли от этой жизни!..

А какие это были купаты! Моим врагам!.. Тогда же они казались потрясающими. Все это запивалось дешевым крепленым вином, и часов в шесть мы оттуда выскакивали, обливаясь потом, сплевывая неразжеванные куски купат...

И вот людской поток со всех улиц течет к стадиону в парке Шевченко. По дороге покупаются семечки – стаканов пять, и в полседьмого мы уже сидим на тридцать восьмой трибуне. Боря переплачивал за билеты. На этой трибуне был весь цвет, самое отборное общество! Мясники с Привоза, таксисты, работники скупочных, бывшие футболисты – они знали друг друга, здесь они любили друг друга, их объединял футбол.

Без четверти семь появлялся Гроссман. О, это был великий одесский болельщик. Нет, даже не болельщик, не фанат – он был знаток! О нем ходили легенды. Говорили, что до войны он возил команду за свой счет. Маленький, толстенький, со слезящимися глазами... Он говорил: «Я уже дал установку на игру, объявил состав». Конечно, когда команда выходила на поле, все было наоборот, но он это объяснял хитростью тренера. У него было постоянное место на все матчи. И когда Котя Фурс обходил Рябова из московского «Динамо» и забивал Яшину гол, Гроссман вскакивал на скамейку и кричал: «Котя, моя семья признала тебя лучшим игроком в мире!»

Но вернемся к Боре. Когда вдруг СКА забивал гол, Боря орал во все горло. Когда я спрашивал его: «Боря, почему ты болеешь за СКА?» – он отвечал: «Там играет Блиндер! Понял?» Но чаще «Черноморец» выигрывал, и тогда Боря мрачнел, темнел, становился агрессивным, иногда лез в драку типа «А ты кто такой?!» В те годы «Черноморец» называли «Утопленником», а СКА – «Мобутовцы»...

После матча шли на Соборку, и там начинался подробный разбор игры.

– А на седьмой минуте!.. Как он пробил в левый нижний угол!

– Какое на седьмой, это было на двадцатой!

И они в подробностях рассказывали друг другу только что всеми виденный матч. 

– А ты помнишь, как играл Журавский?

– Конечно! Он же был глухонемой, ему ФИФА разрешила играть! Единственный в мире глухонемой!.. 

– Как он играл! Он каждые пять минут гол забивал! Не слышал свистка!..

– А ты помнишь, в Одессу приезжали индусы? Играли босиком! Дикари!..

– А как Одесса наказала «Интер»!..

– А скольких игроков мы дали Киеву!..

Эти разговоры заканчивались поздно ночью.

А Боря утром со мной не разговаривал. Но через четыре дня снова посылал меня на рынок, там я опять покупал сало, яйца, шкалик, и после первой рюмки он веселел, и мы шли на футбол... 

 

Мы и они

В советские годы я представлял себе нашу жизнь так. Существует Политбюро, которое снабжается всем – едой, дачами, поездками на Запад и так далее. Вокруг друзья, родственники, соученики, охрана, помощники, повара, шоферы, электрики. А у них тоже дружки, дети...

Следом идет ЦК. У них у всех свои родственники. И в республиках та же обойма – квартиры, машины, поездки за границу. За границей тоже друзья: болгары, чехи, венгры, немцы, кубинцы... И у них дети, жены...

Затем генералитет. Дети, друзья, адъютанты, полковники, у которых тоже кое-кто. Флот, авиация, космос. Закрытые города под Иркутском, Красноярском, Новосибирском. Мы бывали в этих городках, покупали костюмы, обувь, сигареты.

Дальше обкомы. Дачи, пайки, родственники, друзья. Банкеты, повара, прогулки на катерах, охота, шашлыки. Неподалеку прокуратура, милиция, директора магазинов – «закромов Родины».

Потом горкомы – то же самое, только чуть поскромнее. И у них, понятно, родственники, друзья... 

А еще комсомол, где все то же: поездки за границу, пайки, санатории, лыжные базы Домбая...

Чуть не забыл поликлиники и больницы четвертого управления: отдельные палаты, импортные лекарства, импортная аппаратура...

Это получается почти вся страна.

И только несколько человек выходят на Красную площадь, протестуя против ввода войск в Чехословакию. Их сажают, высылают, а страна продолжает воровать, кроме разве что инженеров и учителей (которые так и живут до сих пор). 

Я один раз в жизни видел кремлевский паек. Три забитых до отказа холодильника. Там было все – вырезка и икра, джин и виски, импортные сигареты и фрукты, пиво и боржоми... Все, что необходимо для борьбы с капитализмом. 

А партийные съезды! Дубленки, костюмы, сервизы, французская парфюмерия!..

Однажды я жил в гостинице «Москва» во время съезда. На одном из этажей размещались магазины: брюки и рубашки, женское белье, пальто и шубы, галантерея, сигареты... Буфеты ломились, бутерброд с икрой стоил 50 копеек. Продавали дефицитные товары по мандатам. И «слуги народа» на тележках тащили это добро на почту (она была тут же, в гостинице) и отправляли во все республики СССР. А вечером после заседаний начинались возлияния, и в номерах орали: «Мы наш, мы новый мир построим – кто был никем, тот станет всем!» Стали...

 

Пришла как-то в Одессу депеша – отправить нас на встречу Нового года в Барвиху, в подмосковный правительственный санаторий. Я, как и многие, люблю встречать Новый год дома, но в подобных случаях желание в расчет не принимается. Нас с Витей посадили в самолет, в Москве поселили в отеле «Варшава», приказали ждать сигнала. Потом за нами заехала «Волга». По дороге – красота: лес, голубые ели...

В концерте должны были участвовать солист ансамбля песни и пляски имени Александрова, какой-то фокусник, конферансье, которому сказали не шутить, и мы – юмористы. 

В большом зале стояли столы буквой П, огромная елка, а за ней сцена – вернее, помост. Все сделали так, чтобы артистов не было видно...

Мы попросили убрать елку в сторону, но вдрызг пьяный электрик заявил, что у него не хватает шнура, послал нас подальше – и ушел. Тогда мы с певцом сами передвинули елку. Хотя лучше бы они нас не видели, а мы – их...

В половине двенадцатого мы поднялись наверх, где в гостиной члены ЦК с женами играли в домино. Многие нам были знакомы по портретам (правда, в жизни они выглядели гораздо хуже). Там были все, кроме Брежнева, который тогда болел. Без четверти двенадцать все сидели за столами. Без десяти все слушали приветствие товарища Подгорного советскому народу. Сам Подгорный сидел тут же и слушал себя. Дальше – гимн, куранты. Мы сидим сбоку, пить нельзя. Выбрали тамаду (им стал маршал Баграмян), и пошло. 

Сначала выступает первый секретарь ЦК Компартии Украины – по-моему, тогда это был Шелест. Он начинает: 

– Товарищи! Только что мы прослушали яркую речь товарища Подгорного, где он сказал...

И он почти полностью повторяет то, что сказал Подгорный.

Затем слово дают первому секретарю ЦК Компартии Белоруссии. Он заявляет: 

– Только что мы услышали речь товарища Подгорного, который вдохновенно сказал... 

И он тоже повторяет текст Подгорного, предлагает выпить за Брежнева, за советский народ... 

Слово – первому секретарю из Узбекистана. Все повторяется.

Мы сидим. Рядом – зажаренный поросенок, икра красная и черная... 

После паузы выскочил конферансье, объявил певца – жидкие разрозненные хлопки. 

Первые секретари из Азербайджана, из Латвии, те же тосты: 

– Мы прослушали яркое выступление товарища Подгорного...

Тамада не выдержал: 

– Что-то мы устроили партсобрание! – и предложил конкурс на лучший тост. 

Выскочил конферансье, объявил нас.

Я, задорно: 

– Есть у нас грузин, Авас! И доцент тупой!..

Такой тишины мы в своей жизни не слышали! Это они так приняли «Авас», который всюду шел на диком хохоте – у нас, в Венгрии, в Румынии...

А вот после нас объявили тост первого секретаря Компартии Грузии. И тут уже стоял такой хохот, что он, бедный, не мог говорить, сам расхохотался, сказал, что в Грузии нет имени Авас, и предложил выпить за Брежнева...

И, наконец, тамада дал слово ветерану – члену партии с тысяча девятьсот не помню какого года. Под руки вывели старичка, который стал говорить по-французски. Говорил минут двадцать, потом очнулся и перешел на русский. Тамада объявил его победителем, вынесли торт – метра два в диаметре. Это была копия Кремля – с собором, Царь-пушкой, шоколадным караулом... 

Мы с Витей зашли в буфет, купили блок «Мальборо» за три пятьдесят, коньяк «Наполеон» за восемнадцать рублей. Жутко напились, мне было плохо. До сих пор тошнит...

 

Мой роман с кино

 Скажу сразу: кино для меня – это хобби. Никогда не пойму этого вида искусства – его прелести, его тонкостей. Да и попал я в кино случайно. Но ничуть об этом не жалею.

Я снимался в неплохих фильмах, потому что мог выбирать, и даже несколько сценариев известных режиссеров отверг, причем оказался прав – фильмы не получились. Исключение – «Из жизни отдыхающих» Николая Губенко: роль, которую он мне предлагал, блестяще сыграл Ролан Быков. Но я тогда репетировал у Михаила Левитина «Хармс! Чармс! Шардам!» и был поглощен этим трудным спектаклем, а работать на два фронта я до сих пор не умею.

В кино сценарий меняется каждые пять минут, и никто (по-моему, даже сам режиссер) не знает, чем все это кончится...

Кино – это искусство режиссера, сценариста, оператора, гримера – и чуть-чуть актера. Актеры-профессионалы знают, где опустить глаза, они видят и чувствуют камеру. 

Кино – это монтаж. Здесь доделывается все, что не получилось и что получилось. Здесь колдует режиссер.

Кино – это дубляж. Самое муторное дело, между прочим: попадать в свою же речь, в свою интонацию, в тон партнеру. Просто пытка! В дубляже, кстати, можно спасти и бездарную игру. Что и делают нередко хорошие актеры.

 

Телефильм «Волны Черного моря» по Валентину Катаеву снимали на киевской студии, и все же результат, по-моему, замечательный. Настоящая Одесса, точный юмор.

Я играл эпизод – администратора цирка, который совершал прыжок с пятиметровой вышки в горящую яму, чтобы заработать денег, спасти детей и семью.

Хоть когда-то я и занимался акробатикой и прыжками в воду, но прыгать в огонь отказался. И тогда пригласили дублера Мишу, который даже вблизи был похож на меня, и он согласился за гроши рисковать жизнью. Видимо, у него тоже были дети. А может, он так любил кино?..

На крутом черноморском обрыве поставили столб высотой метров в пять, соорудили на нем площадку, на которой стоял в специальном костюме прыгун Миша, то есть якобы я. Внизу вырыли яму, залили мазутом. А вдали стояла пожарная машина. Скомандовали «Начали!», подожгли мазут. Барабанная дробь... Но мазута налили больше, чем нужно. Из ямы вырвалось пламя, не то что прыгнуть – снимать было невозможно! Ветром огонь перекинуло на столб, который стал гореть, как спичка. Наверху заметался Миша. То, что он кричал, по-моему, было покрепче мата... 

Все произошло в считанные секунды. Столб начал крениться и падать в яму. Закричали: «Пожарник!», «Пожарник!» Кто-то сказал, что он обедает. Да и вообще, у него нет воды... Откуда ж он знал, что загорится!..

Догадались – схватили одеяло: «Прыгай, Миша!» Он прыгнул – и тут же столб бухнулся в горящую яму...

Мишу, кричавшего «Нога! Моя нога!..», отправили в больницу. «Эх, жаль, – сетовал режиссер, – что мы этого не сняли!..»

Эпилог у этой трагикомической истории примечательный.

Через много лет, гастролируя в Америке, я обедал в ресторане. Мне сказали, что меня хочет видеть один человек. Вошел тот самый Миша в халате повара со словами:

– Ну, ты меня узнал?!

Я говорю:

– Вроде что-то знакомое...

– «Что-то!» – он нагнулся, поцеловал меня. – Если бы не ты, не твое кино, я никогда не попал бы в Америку. Я был обозлен на всех – на тебя, на пожарных, на кино, на страну... Уехал сюда. В кино не снимаюсь, не прыгаю – кручусь! Видишь, это мой ресторан. И я счастлив! Спасибо тебе, Роман! Сегодня ты у меня ужинаешь бесплатно!..

 

Даже не помню, как назывался тот фильм – о юном герое-партизане Володе Дубинине. Хотя снимал его не кто-нибудь, а сам Роман Виктюк – правда, тогда еще никому не известный. 

Съемки велись в катакомбах. Я играл (хоть «играл» – это слишком сильно сказано) повара-партизана.

По-моему, фильма никто не видел, и слава богу, потому что порой бывает стыдно за бесцельно прожитую жизнь, даже если это киножизнь...

Зато потом мы встретились с Виктюком в нашем с Витей Ильченко спектакле «Браво, сатира!». Но это уже другой сюжет.

 

Следующая моя киношная неудача была в фильме «Дюма на Кавказе». Прекрасный сценарий Резо Габриадзе, но – режиссер не потянул.

Мы с Витей изображали газетчиков. Играли в красивых костюмах, в бакенбардах. Жили в Крыму. Море, солнце, жара, а мы в сюртуках и цилиндрах – кошмар!

Никогда не забуду одну сцену. Мы спали в каких-то вагончиках, и вот часов в шесть утра я услышал тихое пение. Пели на грузинском, очень красиво. Я встал, подошел к окну и в лучах восходящего солнца увидел Резо и еще одного актера, сидевших на перевернутой катушке высоковольтных проводов. Рядом были разложены помидоры, сыр, стояло несколько бутылок вина. Как они пели! 

Я вышел к ним, мне налили вина, и Габриадзе сказал: 

– Я хочу выпить за вашу нацию, которая дала миру Христа и Жванецкого!

 

Еще одна неудача – в фильме «Нечистая сила». Трое артистов изображали сказочных персонажей и творили всяческие чудеса. Что-то даже было в этом сценарии, однако фильм, к сожалению, не получился.

Но что мне нравилось – «нечистая сила», хорошо одетая, регулярно приходила в ресторан, заказывала икру, севрюгу, балык (это было еще до перестройки)... Стол ломился. Мы ели, пили, затем делали несколько дублей – и снова ели, пили... Дублер мне здесь был не нужен!

Звонят мне как-то из Ленинграда с предложением сыграть Швондера в телефильме Владимира Бортко «Собачье сердце». Булгаковскую повесть я прочел много лет назад в самиздате, был потрясен и тогда уже думал, как это можно было бы сыграть, совершенно не предполагая, что когда-нибудь доведется это сделать.

И вот я в Ленинграде. Еще не знаю, кто играет. Сижу в гримуборной – и вдруг в зеркале вижу Шарикова. Боже! Какое точное попадание!..

Начались съемки. У режиссера была единственная просьба ко мне – не перебарщивать в мимике. Играть было поразительно легко. Ведь образ был мне так хорошо известен! Он сопровождал меня всю жизнь.

Я уже упоминал монолог Жванецкого, в котором маленький работник культуры долбает спектакль. Так вот, почти в каждом спектакле у меня был монолог подобного персонажа. Сколько крови попортили нам такие долбодубы, как они вредили искусству!..

 

Лучшей своей ролью в кино я считаю Боярского в телефильме Владимира Аленикова «Биндюжник и Король». Во-первых, Бабель, во-вторых, Одесса, в-третьих, блестящий актерский состав – Васильева, Гердт, Джигарханян, Евстигнеев, в-четвертых, мюзикл, где все поют своими голосами. Я пел, танцевал; я знал все это изнутри. 

Фильм снимался на Молдаванке, во дворе, где бегали куры, стояла лошадь, висело белье. Железная лестница вела на второй этаж, там мы гримировались, ели, лежали, говорили – больше всего с Гердтом. Боже мой, как он знал Одессу, как он ее любил и понимал! Десятки знакомых, десятки историй... И Одесса его очень любила. Гердт был нам с Витей крестным отцом, потому что присутствовал на смотринах в театре Райкина. Кстати, Райкин Зиновия Ефимовича просто обожал. Да и кто его не любил?! Вокруг него всегда была толпа. Как-то в Москве он пришел на мой спектакль «Моя Одесса»: в самых тонких местах раздавался его низкий бархатный смех. Это была высшая похвала мастера.

А фантастическая Таня Васильева! А Армен Джигарханян – армянин, так блестяще сыгравший еврея! Нехаму играла замечательная киевская актриса Раиса Недашковская. А как потрясающе сыграл свою эпизодическую роль Евгений Евстигнеев! Великий актер. На съемках он был немногословен, немного замкнут, но если уж говорил, то смачно. А красавица Ирина Розанова – Марусечка! А Максим Леонидов, который пел Беню! А музыка Александра Журбина!..

Молдаванский двор сдавал нам один дядечка, лысый, как мяч. Каждые пять минут он меня спрашивал: «Ты уже кушал? Что тебе дать?.. Что слышно в Москве? Зачем ты уехал? Мы что, тебя обидели? Ты испортил себе жизнь!..»

Съемки в этом дворе шли уже много дней, как вдруг в один прекрасный вечер здесь произошло явление богини. Закончилась съемка, сидим усталые на ржавой мансарде, курим, и внезапно в лучах заходящего солнца появляется дива неземной красоты – высокая, с ногами от шеи, в полупрозрачном легком платье. Непонятно, откуда она взялась и где была раньше. Все обалдели. Съемки остановились. Дива спустилась по лестнице, проплыла меж нами, вышла из грязного двора, села в подкативший старый жигуленок и укатила. Больше мы ее не видели... Это тоже Одесса!

Фильм получился, по-моему, хороший, хотя и несколько затянутый. И все-таки он имел специфический успех у специфической публики. Я как-то смотрел его в круизе на теплоходе «Федор Шаляпин». Минут через пятнадцать после начала народ начал понемногу расходиться. Антисемиты! Я говорю: подождите, скоро выйду я, и я буду петь – такого пения вы еще не слышали!..

Позже, когда мы загорали на палубе, один «крутой» подошел ко мне и заявил:

– Рома, я от тебя этого не ожидал!

Что ж, как водится, великие артисты остаются не поняты современниками...

 

Звонок. Голос Эльдара Рязанова:

– Роман, не хотите ли сняться в моем фильме «Небеса обетованные»?

Я не задумываясь отвечаю:

– Хочу!

– Завтра вам пришлют сценарий.

– Не надо, я согласен!..

Я очень люблю рязановские фильмы. За то, что у него смех и слезы всегда рядом, как в жизни. Трагикомедия вообще мой любимый жанр.

У меня там была небольшая роль – трогательного и обаятельного еврея Соломона. Сниматься у Рязанова всегда приятно. У Эльдара Александровича – это общеизвестно – потрясающее чутье на актерский состав. Кроме того, он дает импровизировать, всегда советуется с актерами, может вырезать удачную сцену ради целого, – в общем, он настоящий профессионал.

На съемках мне много помогали партнеры – Вячеслав Невинный и Валентин Гафт. Последний, надо сказать, патологически самокритичен. Если послушать его, все плохо: и сценарий скверный, и свет нехорош, и мизансцены никуда не годятся, и грим, а уж сам он играет хуже некуда... После премьеры «Небес обетованных» я шутя сказал Гафту:

– Валя, ты был прав – все плохо!

Он нагнулся ко мне и прошипел:

– Ты что, старик! Вот такой фильм!

И после паузы:

– А я хуже всех...

У Рязанова я снимался еще в телефильме «Предсказание», и, наконец, он пригласил меня в свою новую картину «Старые клячи».

– Опять еврей? – спросил я Эльдара Александровича.

– Да! Фамилия Коган.

Я попросил упростить фамилию. Просьба была удовлетворена: мой герой стал Лозовским...

Роль эта писалась специально на меня и постепенно из эпизода превратилась в почти главную. Фильм, по-моему, очень смешной. Ну а Лия Ахеджакова, Людмила Гурченко, Ирина Купченко, Светлана Крючкова – эти имена говорят сами за себя. 

 

За что я все-таки люблю кино? За фанатичную преданность ему тех, кто снимается, и тех, кто снимает. При нашей-то технике, при наших условиях – даже сейчас, а уж раньше!.. Зато благодаря нехватке пленки, долгим простоям (пока оператор поменяет позу, пока режиссер заново перепишет сцену) ты можешь общаться с актерами, которых обожаешь, и часами говорить, говорить...

Вот еще один эпизод моей киношной жизни (было это на съемках «Собачьего сердца»). 

Съемка назначена на одиннадцать – значит, надо, как сказал нам режиссер, явиться в девять. Я человек болезненно обязательный, за что расплачиваюсь всю жизнь. Прихожу ровно в девять. На двери замок – никого.

Через полчаса прибегает околевшая от холода помреж:

– Привет! Что, еще никого?

– А я? – говорю. – Я?!

– Так, не волнуйтесь, сейчас все будут, а мы с вами бежим в буфет пить кофе, я угощаю!

И мы идем в буфет. Несмотря на ранний час, там уже очередь – все пьют кофе. Мы тоже пьем. Я тороплюсь, обжигаюсь. Помреж спокойна.

– Так, – говорит она, – побежали!

На двери замок.

Минут через пятнадцать появляется второй оператор, заспанный, и сразу ко мне:

– Роман, время есть еще, пойдем выпьем кофе.

– Да я уже пил!

– Пойдем, пойдем!..

Сидим, пьем. Снова приходит помреж: 

– Пошли костюм надевать!

Идем. Костюмерша:

– Здравствуйте, Роман! Зачем ты его привела? Я еще не готова. Романчик, пойдите попейте кофе, и минут через двадцать я вас жду.

Пью кофе. Подходит оператор.

– Привет, Роман, как дела? Мы сейчас пойдем все обсудим и заодно попьем кофе!

Сидим, говорим обо всем, но только не о работе. Буфет в сигаретном дыму, и кофе, кофе, кофе... 

Прибегает помреж: 

– Пошли!

Костюм, грим... А на часах уже два – это с девяти, а встал я в восемь... Накапливается усталость. Подходят актеры, гримируясь, повторяют текст. 

Входит наконец сам режиссер:

– Так! Стоп! Будем снимать сегодня на улице! 

– А пока переставят аппаратуру, – говорю, – в буфет?

– Зачем? – отвечает. – Нам принесут кофе сюда!..

 

 

 

В Одессе мне приснился Чаплин...

Он мне приснился – с тросточкой, в котелке и с рыжими усами.

– Как вы сюда попали?

Он показал тростью в сторону порта. Там стоял огромный теплоход. 

– Круиз!.. Ну, – сказал он, – что слышно у вас в Одессе?

Мы остановились. Он отдыхал, мы поднимались по Потемкинской лестнице.

– Помните «Броненосец „Потемкин“»? Только они шли вниз.

Присели. Молчим.

– А что, скумбрия исчезла? – спросил Чаплин.

– Да, эмигрировала, – пошутил я. – В Турцию.

– А камбала, тюлька, барабулька, бычки?

– Пока есть, но дорого.

Мы подошли к памятнику Дюку де Ришелье.

– Не снесли? – пошутил Чаплин.

– Нет, снесли матросов, поставили памятник Екатерине.

– Кто это? – спросил комик.

– Царица легкого поведения, – пошутил теперь я. – Но казаки не хотят, она их не любила. Кстати, Одесса – город юмора, вас здесь уважают. Каждый год проходит Юморина, приезжают знаменитые юмористы – Сердючка, Кролики, Новые русские бабки!

– Почему новые, а где старые?

– Старые были не все русские.

– А как Винокур? – спросил Чаплин озабоченно.

– Он воюет с папарацци.

– О, папарацци, они меня тоже достали! Я не всегда был один...

В это время нас догнала одесситка, улыбнулась, поздоровалась.

– А как вы меня узнали со спины? – спросил Чаплин. 

– А вы со всех сторон одинаковый! 

Чаплин улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй.

Женщина вернулась и попросила автограф. У меня.

– Вас все знают? Вы артист?

– Да! Юмор!

– О! – оживился Чаплин. – Ну расскажите что-нибудь смешное!

Я начал соображать, что ему рассказать. Вспомнил одну нашу убойную блиц-миниатюру. Выходит Витя Ильченко. «Марья Ивановна, позовите ко мне Сидорова!» Я выходил. «Товарищ Сидоров?» – «Да!» – «Вон отсюда!»

Великий комик помолчал.

– Ну-ну... дальше что?

Я сказал:

– Все!

– Я просил что-нибудь смешное!

– У нас смеялись...

– Так он что, – спросил Чаплин, – его уволил?

– Ну да!

– За что?

– Ну, он, наверное, плохо работал, прогуливал.

– А в чем юмор?

– В неожиданности. Он не ожидал, что его так быстро уволят!

– А профсоюз? – спросил Чаплин.

– Я лучше расскажу вам одесский анекдот. Встречаются две женщины, одна спрашивает: «Где вы были вчера?» – «У Гриши». – «Что вы делали?» – «Ой, я три часа играла им на рояле!» – «Да! Я тоже не люблю эту семью!..»

С Чаплином случилась истерика, он хохотал, вытирая слезы.

Я сказал:

– Мне очень приятно, что вам понравился одесский юмор. Знаете, Одесса вообще необычный город, второго такого в мире нет. Я здесь жил напротив театра оперы и балета. Кстати, вон моя квартира, там сейчас японский ресторан. Хотите суши?

– А что это?

– Сырая рыба.

– У них что, нет времени сварить? – неудачно сострил он.

– А вот наша гордость – театр оперы и балета, лучший в мире. Есть еще в Вене, тех же архитекторов, но у них там не получилось... Хотите, пойдем на «Паяцы»? 

Мы вошли в кассу. В окошке, как в амбразуре, за решеткой сидело лицо в очках, диоптрий двенадцать, и не моргая смотрело на меня.

– Ты думаешь, я тебя не узнала? Думаешь, ты так состарился?.. А это кто?

– Это со мной, Чаплин.

– Не знаю. Так что тебе?

– Я бы хотел показать ему театр, послушать «Паяцы».

– Сколько билетов?

– Два.

– Два? А три? А сто? А двести?.. Никто в оперу не ходит. Смейся, паяц!

– Она меня не узнала! – обиделся великий клоун. 

Он надолго задумался.

– Чем опечалены, гений? – спросил я.

– Марсель Марсо умер, великий и неповторимый... 

Он остановился у витрины, где стоял клоун, похожий на него. 

– Боже, это я? Почему я такой длинный?

– Видимо, из уважения! – польстил я.

Тут ко мне подошел незнакомый пожилой одессит. 

– Привет! Ну как ты?

– Спасибо, нормально.

– Ты такой же, Роман! Совсем не изменился! 

– Наверное, раз вы меня узнали.

– Как здоровье?

– Ничего, держусь!

– Чувствуешь себя хорошо?

– Да.

– Ну слава богу!

Отошел, вернулся.

– А это кто?

– Чаплин.

– С Молдаванки?

– Нет, с Голливуда!

– А он как себя чувствует?

– Тебя Роман зовут? Ты еврей? – спросил Чарли.

– Да! – заплакал я и проснулся. 

Было три часа ночи. Я стал вспоминать его фильмы, многие я видел за границей. Подумал: боже, какой он гениальный режиссер, композитор, сценарист, комик, трагик, лирик! Ох, уже четыре часа... Я принял снотворное и уснул.

– Где ты был? – спросил Чаплин. – А сколько сейчас времени?

– Еще рано, а что?

– У меня часы остановились, лет пятьдесят тому назад. Это часы моего деда, и никто не может их починить.

– Вы поспите, а потом мы что-нибудь придумаем.

– Да ну... Я был во многих странах, и никто не берется их чинить.

И мы опять пошли гулять по городу, и я зашел в первую попавшуюся часовую мастерскую. Человек пять выскочили навстречу. Ну, думаю, узнали!

– Роман! Здравствуйте! Как вы сюда попали?

– Да вот, шел с другом, у него часы не ходят.

– Сейчас не только ходить – бегать будут! Славик! 

Вышел Славик.

– О-о, кого я вижу! Чему мы обязаны?..

– Да вот, у друга часы никто не может починить.

Славик зашел в будочку, вынул лупу, вскрыл часы, клизмочкой сдул пыль – и ахнул.

– Это ваши часы?

– Он не говорит по-русски. Это часы его деда.

– Боже мой! Я впервые вижу такие часы, их в мире штук пятьдесят! Здесь написано: «Чаплину от Джорджа Вашингтона»...

Он долго ахал, охал, потом сказал:

– Зайдите завтра.

– Завтра он уплывает.

– Хорошо. Зайдите в пять!

Мы пришли в четыре. 

Он сказал:

– Я же сказал – в пять!

Мы зашли в пять. На пятачке в мастерской был накрыт стол! Тюлечка, картошечка! Водочка! Зелень! Скумбрия!

– О! – сказал Чаплин. – Где вы достали скумбрию?

– Турки прислали. Прошу к столу! 

Вышли еще человек пять, красивые девушки. У них там был комбинатик – часы, обувная мастерская, портняжная.

– Давайте выпьем за нашего земляка! Мы вас, Роман, очень рады видеть! И за вашего друга! Кстати, вот ваши часы. Ходят как часы! И не только ваши дети, но и внуки будут сверять время по этим часам...

– У вас действительно смешной город, – мы опять шли по Одессе. – Смотрите, объявления: «Ремонт позвоночника», «Обмен валюты оптом»... А вот: «Продается квартира, 5 комнат, мрамор из Бразилии, евроремонт, цветущий сад, и никаких сволочей»!.. Мое судно будет стоять еще два дня, – сообщил Чаплин. – Я решил снять номер.

Мы вошли в гостиницу.

– Будь ласка, – сказал Чаплин по-украински, – прошу люкс на нич та чогось поисты.

– Фамилия?

– Чаплин.

– Только без шуток! Я серьезно спрашиваю!

– Чаплин.

– А чего усы рыжие? И один ус отклеился? Рома, где ты его нашел? Чаплин давно умер! На, приклей ему ус... А на люкс у вас не хватит денег!

В другой гостинице был только одноместный, без окна, с мертвой мышкой в ванной, туалет в коридоре. 

Я позвонил администратору:

– Девушка! Что это?! Мертвая мышь в ванной!

– Да? Слава богу! Она сдохла!.. Пусть лежит! Не трогайте пока! Мы их травим.

– Девушка! Он комик знаменитый! Американец.

– Вот пусть там и смешит! Чмурик!

– Я проголодался, – простонал Чарльз Спенсер.

– Здесь нет ресторана. Пойдем к маме.

Только во сне можно приготовить за двадцать минут фаршированную рыбу, холодец, селедку под шубой, чернослив с орехами внутри – сверху сметана, синенькие трех видов, фаршированные перцы, борщ, вареники с вишней. 

Он ел молча, задумчиво, потом сказал:

– Помните, как я в фильме облизывал гвозди и ел подметку вилкой и ножом?.. Спасибо!

У дверей мама протянула ему авоську с едой:

– Покушаете на пароходе.

– Сенк ю!

Чаплин развернулся, крутанул тросточку, приподнял котелок и пошел своей знаменитой походкой, подтягивая штаны.

Папа и мама рассмеялись, они не знали, кого я привел! Они знали Раджа Капура и Кадочникова.

Я привел его в номер, он сразу уснул. 

А я проснулся – было шесть утра. Спать не хотелось. Я подумал: «Господи, если его уже не помнят, так же могут забыть и „Аншлаг“!»

Мои размышления прервал телефонный звонок:

– Это гостиница «Свежая рыба», Роман. Где твой Чаплин? Он не заплатил за телефонные разговоры! И свистнул пепельницу!

Я вспомнил, что сплю, закрыл глаза и увидел Чаплина на Привозе. Он разгуливал с гламурной блондинкой. Я присмотрелся – Собчачка! 

– Познакомься! – сказал Чаплин. 

– Чарли! Где пепельница?

Он покраснел:

– Это сувенир, вот написано «Одесса». А это Привоз. Смотри! Бычки в томате! Дунайская хамса! Бьютифул! Живая камбала! Май гад!

– Господа! Берите свежую камбалу! Сэр!

– Хау мач? – спросил Чаплин.

– Твенти долларз! – ответила без акцента продавщица.

– О! Но я не довезу ее до Голливуда, она испортится!

– Ой, довезете! Я вам выньму кишки!

Тут я во сне начал хохотать, подскочил, ударился о плафон и опять уснул.

За нами ходила по Привозу толпа.

– Кто это? Что-то знакомое... Чем он торгует?

– Это Чаплин.

– Боже ж мой! «Огни большого города»! «Диктатор»! – загудел Привоз. – Чаплин!.. Чаплин!.. Чаплин!..

И вдруг все исчезло. Он летел в сторону порта. 

...В следующую ночь он мне приснился только под утро. Я стоял в порту у причала, огромный теплоход медленно отходил от пирса. Чаплин стоял на корме, махал котелком. И уплыл!

Больше он мне не снился. Пока...

 

Юрий Никулин

Цирк я люблю с детства. Лет с семи отец водил меня в одесский цирк. В особенном восторге я был от клоунов. Я всеми порами впитывал их искусство.

Есть семьи, где детей за такие наклонности шпыняют: «Не кривляйся! Клоун!» Как-то в школе, когда я смешил ребят, девочка сказала мне: «Паяц!» Тогда это прозвучало оскорблением. А теперь я этим эпитетом горжусь! Я мог с каменным лицом рассмешить класс, а позже – зрительный зал. Ведь настоящий юмор очень серьезен. Серьезным был и Юрий Никулин, любимец детей и взрослых.

Когда Никулина спросили, кто бы мог сегодня быть хорошим клоуном, он ответил: Карцев. И это была высочайшая похвала в мой адрес! 

Я бывал в цирке на всех его программах. На его номерах с Шуйдиным – вы не поверите – я почти не смеялся. Я думал: как это? В чем секрет? Да, они оба были уморительно смешны, но при этом абсолютно серьезны! А как возникает юмор, смех, почему, в каком месте – не может сказать никто.

Попасть в цирк было трудно, и не все видели Никулина-клоуна. Зато в кино ходили все, все смотрели «Девушку с гитарой» и «Когда деревья были большими», а потом «Кавказскую пленницу» и «Бриллиантовую руку», а потом «Двадцать дней без войны», где он так сыграл, что все ахнули: ничего себе клоун! 

В шестидесятых – восьмидесятых годах в цирке выступали выдающиеся артисты – в Одессе и в Ростове, в Киеве и в Ленинграде и, конечно, в Москве. Один Олег Попов чего стоил! Потрясающий! А Леонид Енгибаров! Феноменальный! А Карандаш! А король смеха и слез Вячеслав Полунин!..

С Юрием Никулиным я познакомился лет двадцать тому назад. Ему позвонил мой директор, и тут же мне были оставлены на служебном входе два места. Нас с дочкой встретили, раздели и торжественно представили моему любимому клоуну. В приемной был накрыт стол – конфеты, торт, фрукты, а еще живая обезьяна, – мы были ошарашены! А он спокойно и естественно тут же подружился с дочкой. На меня он почти не реагировал – он был занят ребенком. После представления нас повели за кулисы. Лошади, тигры, медведи, собачки... В общем, дочка была потрясена. Да и я был сражен...

Все знают, как Никулин рассказывал анекдоты. А это не так просто, как кажется. Я мог пять раз слышать от него один и тот же анекдот, и все равно смеялся. Хороших анекдотов много, а вот Никулин один!

В передаче «Белый попугай» я снимался несколько раз. Никулин сидел в центре в белой шапочке, ужасно серьезный. Вот ведь и великий Чаплин все делал на полном серьезе. И лучшие наши комедии – «Золотой теленок» Швейцера, «Не горюй!» Данелии, «Берегись автомобиля» Рязанова, «Любовь и голуби» Меньшова – вызывают не гогот, а осмысленный смех.

Мы выступали с программой «Белый попугай» в Израиле. Надо было видеть, как наши бывшие соотечественники встречали Никулина! И не только в зале – на улице, в гостинице... И когда мы улетали, ему в самолете подарили большую корзину с вином, коньяком, фруктами, а он ходил по салону, раздавал все это и приговаривал: «Не обессудьте, чем могу, чем могу...»

Юрий Никулин поражал воображение даже тогда, когда уже не выступал, а стал директором цирка, впоследствии названного его именем. Он ходил во власть, выбивал квартиры артистам, сделал колоссальный ремонт, добывал питание для тигров... Сколько добра он сделал людям! Да и зверям... 

Сейчас на эстраде много клоунов. Но надеть нос, парик, короткие брюки – этого мало, нужно иметь еще такое сердце, так любить людей, детей. Я вожу в цирк уже своего внука, показываю фотографии Никулина. Нас так же встречает его сын – значит, жизнь продолжается, значит, цирк Никулина живет.

 

Открытое письмо Жванецкому

Писателю, драматургу малых форм с большим смыслом, артисту, другу, наставнику – короче, моему всему – Мише Жванецкому. С любовью и уважением – от артиста, исполнявшего с большим успехом сто твоих монологов (я считал!), а вместе с Витей Ильченко – огромное количество миниатюр: «Авас», «Ставь „псису“!», «Собрание на ликеро-водочном заводе», «Свадьба», «Теория относительности» и т. д., игравшего в спектаклях «Как пройти на Дерибасовскую», «Кабаре шутников», «Встретились – разбежались», «Моя Одесса», «Птичий полет», «Престарелый сорванец», «Политическое кабаре». С искренним благоговением и трепетом перед превосходством твоим над остальными авторами, даже близко не подошедшими к твоему пьедесталу! Пусть много лет еще удается тебе доставлять удовольствие слушателям и заставлять их задуматься! И благодарю судьбу за то, что дала возможность быть с тобой на протяжении всей жизни!

 

Это же надо себя любить, как никто! Как никто себя изучать, глядя в зеркало! И внутрь! И выворачивать себя наизнанку! Выставлять себя в таком виде, как никто! Как никто удивляться себе! Как никто видеть себя со стороны! 

Ты писал о себе так: «Прическа дохлая, круглое толстое лицо, морщины у глаз и через лоб. Тоскливые серые глаза, где-то около 38–39. Это не температура, это годы...»

Миша! Что ты клевещешь на себя! Я же тебя знал в эти годы. Красивые глаза! Умные! Пытливые! Любопытные! Да, серые. Ну и что! А что? Черные лучше? Зачем так убиваться? А есть еще косые! Успокойся! 

А вот ты пишешь: «Не стрижен, не женат, с женщинами не получается».

Миша! Что ты несешь! Я же многих знал! Иногда мы были с ними вместе. Да! Тогда ты был в большом сексе! Ты и сейчас врешь, что ушел. Всех пугаешь. Не нервничай, слушай! 

Пишешь: «Завидует чужому успеху, потерял свой. Получает удовольствие от выпивки. Перерывы огорчают. Давно не танцевал...»

Кому ты завидуешь, Миша?! Кто тебя переплюнет? Ты что, завидуешь писателю Измайлову? Побойся Бога! И когда это у тебя были перерывы с выпивкой? Не смеши! Да, пьешь меньшими дозами! Но с тем же удовольствием!.. 

А как ты танцевал! В парке Шевченко! Пыль столбом! Грудь колесом! Брюки клеш набухшие! Ты забыл? Я все помню! К тебе стояла очередь потанцевать! Ты чего?!

А это? Из твоего знаменитого монолога – «Я никогда не буду высоким. И красивым. И стройным...»

Ты чего? Хочешь быть высоким и тупым? Красивым и бездарным? Стройным и болеть? Ты чего? У тебя все при тебе! Женщины не любят красивых! Это я по себе знаю. Да, тебя любит одна, но как!.. 

И дальше ты пишешь: «Меня никогда не полюбит Мишель Мерсье. И в молодые годы я не буду жить в Париже...»

Миша! Окстись! Мишель Мерсье – половина от твоей Наташи, она лилипутка рядом с ней! А если бы Наташа не сутулилась? А танцевать с ней? А? Миша! Где твоя голова? Между грудями? Я по себе знаю!

«Не буду жить в Париже...»

А что, Одесса хуже? А что, девушки в Одессе хуже? Нас с тобой в Марселе пытались снять две марсельезки: они были страшные, маленькие, у нас не было франков, они по-русски ни слова... хотя с японками мы договорились молча, они нас сняли без копейки...

Ты пишешь: «Я не возьму семь метров в длину...»

Зачем тебе это, Миша?! Уже прыгнули на девять метров! Ты хочешь быть вторым? Не клевещи, ты всегда первый! Только не в длину, а вглубь! 

А это что? «И в этом особняке на набережной я уже никогда не появлюсь...»

Миша! Я тебя умоляю! У тебя в Одессе такая халабуда! И не на набережной, а в Аркадии. Не скромничай! Тебе это не идет! Какой ты!.. Умница, а несешь чушь...

«Даже простой крейсер под моим командованием не войдет в нейтральные воды... Из наших не выйдет».

А это тебе зачем? Ты видел эти крейсеры? Они ржавые! Мы же были на авианосце «Кузнецове». Матросы проклинали конструкторов! На койке лежать нельзя, не помещаются! Их тошнит от долгого плавания... А ты жалеешь! Хрен с ним, с крейсером! Пиши, Миша! Что ты зациклился! Помнишь, мама тебе говорила: «Миша, пиши! Миша, пиши!» Ты это умеешь, а моряки – нет! Пусть себе тошнят!

Ой, а это! «И за мои полотна не будут платить бешеные деньги... И от моих реплик не грохнет цирк и не прослезится зал...»

Мишаня! Что с тобой? Ты хочешь еще писать картины? Тебе мало своих полотен?.. От твоих реплик сегодня грохнет не только цирк, но вся страна. Тебя цитируют в Думе, в метро, по радио, ты дежуришь по стране! Не кокетничай!.. Помнишь, к нам подошел Миша Галустян, который «Наша Раша», и сказал: «Я на вас вырос», а ты ответил: «Что же ты, сука, дальше не растешь!» 

«Я наверняка не буду руководить большим симфоническим оркестром радио и телевидения...»

Миша! Тебе мало знакомства с альтом Башметом? Пусть себе играет! Он, конечно, гений, но он ничего больше не может! Пусть попробует написать «Я видел раков...»!

«Зато я скажу теперь сыну: „Парень, я прошел через все. Я не стал этим и не стал тем. Я передам тебе свой опыт”».

Стал, Миша – и этим, и тем, и нашим всем! Как Пушкин!

И вот недавно так написал:

«Напоминает попугая в клетке. Сидит накрытый одеялом. Вдруг поднимают одеяло – яркий свет, тысячи глаз, и он говорит, говорит. Опустили одеяло – тихо, темно, кто в клетке – неизвестно...»

Миша! Известно всем! Даже под одеялом! Даже в клетке! 

Иди! Тебя объявили! Выступай! Иди смеши, паразит, иди, любимый!.. 

Вышел!.. Тишина! Пауза! Смех!.. 

Вот что ты заработал! Имя! Овации! А это дороже денег!..

Твой Рома

 

Смерть анекдота

 За столом, шум, гам, тосты за именинника, за родителей, за женщин, за здоровье, песни. Приглашен знаменитый юморист. Иногда шутит, но никто не слышит. Встает отец юбиляра, уже хорош. Все уже хороши...

– А сейчас анекдот, прошу внимания! Леша, давай!

Юморист: 

– Ну, останавливает инспектор ГАИ машину, проверил документы, просит открыть багажник...

Гость, шепотом: 

– Передайте, пожалуйста, селедочку... Валера, налей мне и Наде!

Юморист: 

– «Вот вам сто рублей, – говорит водитель, – не надо открывать багажник!» Милиционер: «Открой багажник, тебе говорят!»

Гость: 

– О-о! Степановы пришли, штрафную, только быстро, передайте им холодец и хрен! А пока анекдот... Леша, давай сначала!

– Ну, останавливает машину инспектор ГАИ, проверяет документы и просит открыть багажник. «Послушай, командир, – говорит ему водитель, – возьми тысячу рублей, только не открывай багажник!»

Хозяин: 

– Мишенька, сядь! Ты хоть и именинник, веди себя прилично!

Миша: 

– Не хочу!

Хозяин: 

– Сядь! Дядя рассказывает, не мешай! Коля, давай за детей, пусть они будут лучше нас! Миша, положи нож!

– Сейчас как дам! Я терминатор!

– Ты паразит. Клава, уведи его, и пусть посидит в ванной, пока все не уйдут! Весь в маму!

– В маму! Ты на себя посмотри! Пришел в четыре утра! Ничего уже не можешь!

– Все, тихо! Давай, артист, дальше!

– «Кому говорят! Открывай багажник!» – требует гаишник.

– Ничего не может... А если может, но не хочет? Света, ты ее подруга! Скажи!

– Почему не может?! Клава, посмотри на себя! Как домработница! Ни кожи, ни рожи!

– Да ты на себя посмотри! Расфуфырилась, как шалава!

– Ладно, давайте споем. «Ах, мамочка, на саночках каталась я весь день!..» Выпьем за любовь!

– Гриша, не пей! Тебе хуже будет!

– Хуже уже не будет! Меня от вас и так тошнит! Давай, артист, чего там дальше!

– Ну, водитель предлагает уже пять тысяч рублей. Ну, чтоб он не открывал багажник...

– А чего он боится? А-а! Догадываюсь, у него там труп! Расчлененка!

– Инспектор перепуган такой суммой и вызывает по рации начальника, тот подъезжает и говорит...

– Так, кто будет горячее? Шашлык!

– Опять шашлык?! Мы что, кавказское лицо! Сколько к вам ни приходишь, все шашлык! Вовик, наливай!

– О-о, Стасик пришел! Привет! Садись, а где Надя?

– В пробке! 

– Тогда вытаскивай пробку, наливай! Тут смешной анекдот. Гаишник останавливает пьяного водителя и говорит: «Давай пять тысяч рублей!», а тот говорит: «Я не пьян». А тут начальник, просит открыть багажник... Давай, Леша, дальше! Подожди, мы выпьем! Давай...

– Нет, ну, значит, он предлагает взятку, чтобы не открывать багажник... 

– Стасик! Ну что за люди у нас! Да открой ты багажник! Чего ты боишься!

– Вот я был в Америке, вошел в метро туда, откуда выходят, – ну, выпимши. Меня останавливает полицейский. «Come one?» – говорит. Я ему показываю жетон – мол, задумался, случайно не туда пошел. Он снова: «Come one?» Тут наши подошли. «Ты чего, с ним знаком?» – «Да нет!» Дело было на Брайтоне. «Ты что, послал его?» – «Да нет!» Я не знаю, как матом по-английски! Я ему совал сто долларов. Он выписал квитанцию на шестьдесят пять и дал сдачи! А нашим сколько ни дашь – сдачу не дают, с нашими легче, они сами говорят, сколько дать...

– Давайте выпьем за ГАИ! Чтоб они брали, а мы давали! И все довольны! Так что, ты говоришь, сказал водитель?! Сейчас, подожди, мы выпьем и закусим! Клава, а где Мишка?

– В ванной.

– Пусть сидит, дай ему пепси. И по шее!

– А я что, был лучше? Учитель физики нам говорил: «Вася, похулигань минут пять, погримасничай, а потом затихни!» А раз уж вспомнили ГАИ... Анекдот. Приходит инспектор домой, злой, – плохой день. Открывает дверь сынишка. «А ну-ка давай дневник!» Сын бежит к маме: «Папа дневник спрашивает, а у меня две двойки». Мама дает ему десять долларов: «Дай отцу!» Отец открывает дневник, кладет деньги в карман: «Слава богу, хоть дома порядок!» Ха-ха! Леша, давай про багажник!

– Валя, Боря, вы куда?

– Нам пора. Пока доедем...

– Ну хоть анекдот дослушайте – интересно, чем кончилось.

– Да мы знаем этот анекдот! Старый, вот с такой бородой! А вот свежий. Путин пригласил Буша на обед. Жена говорит Бушу: «Ешьте грибочки, я сама солила». Буш говорит: «Я не люблю есть грибы, я люблю их собирать!» Ну, Путин взял и разбросал грибы!

– Ну, насмешил! Класс! Не боишься?

– А чего, там же Буш плохой! Пришел в гости – жри что дают! Ну, пока!

– Так вам что, тоже набросать грибов? Ешьте, гости!.. А где артист?

– Он в ванной играет с Мишей в карты.

– Давай его сюда! Так что ты говоришь, Леша? Ну, он открыл багажник?

– Нет, он говорит гаишникам: «Ребята, я даю десять тысяч на двоих, только не открывайте багажник!» – «Открывай, тебе говорят!»...

– О-о, Надя! 

– Пробка! Три часа ехала. 

– Давай штрафную!

– Я же за рулем! А где Мишенька?

– В ванной, наказан. Слушай, смешной анекдот! Леша, давай! Сейчас, подожди. Положите ей селедочку, налейте хотя бы пива, и выпьем за твоего мужа!

– Да пошел он!.. Поехал на метро – чтобы скорей выпить. А я, как дура, в пробке! Налейте мне водки! Я хочу выпить за любовь, настоящую, страстную! Налейте еще! Ах, какой был полковник! Настоящий, морской! А вы думали – пробка!.. А теперь вот вам анекдот: «Девушка, можно вас на минутку?» – «А вы успеете?»

– Давайте выпьем! Чтоб они успели.

– Подожди! Леша, так что с багажником? Чем все кончилось?

– Ну, открыл он багажник. А там ничего нет! Гаишник: «Ты, что, совсем рехнулся?! У тебя ничего в багажнике нет! А ты нам десять тыщ предлагал».

– Несу, несу! Торт! Кофе! Зажгите свечи, выпустите Мишу из ванной! Что? Уснул? Ну и ладно, умаялся. Ну, на посошок, до дна! Спасибо, что пришли!

– Леша, ну! Открыл он багажник? Давай, Леша, ушли эти халявщики! Леша! Ну, давай!

...За столом, уткнувшись носом в пепельницу, спал артист.

 

Секретный доклад

 Товарищи, нам достоверно известно... но я пока не хочу называть фамилии, не в этом дело. А в том, что их было пятеро. Фамилии известны, но пока не известен заказчик. Он известный человек, пока не будем говорить кто. Зачем? Скоро его все узнают, сколько бы веревочке ни виться!

Конечно, врач был виновен, он перепутал, какой делать укол, и человек умер. Пока не будем говорить, в какой клинике, дело не в этом. Люди все знают! 

Как сказал большой начальник: «Я знаю этих людей, это не секрет, а дело в том, кто за их спинами». Хотя и это известно, и деньги давали миллионами, вы знаете кто. И я знаю, и милиция знает, и налоговики. Знаем, от кого он получил, и сколько, и кому должен передать. Где и в какое время, у какой гостиницы. Под каким камнем. Но пока брать не будем. Рано. Потому что должна состояться сходка воров в законе, их будет шестнадцать, известны их фамилии, клички, адреса, явки, знаем, о чем они будут говорить. Они будут рваться во власть. Но пока брать их не будем. Улики есть! Но нет доказательств! Хотя мы знаем все. Сколько бы ни виться веревочке... И если кто-то захочет пуститься в бега, спрятаться в офшорах... Достанем!

Пока рано рассказывать, кто подмешал в водку этиловый спирт... Кто отравил сотни людей... Чья рука искусно направляет нас по ложному пути... Кому это на руку... Мы знаем эту руку! Правда, некоторые уже умерли. А другие далече... Кто-то очень хочет, чтобы мы назвали их имена? Назовем! Время придет! Но еще не пришло.

Известны все участники теракта! Но они ушли. Мы знаем их родственников... даже если этого кому-то не хотелось. А вот кто дал команду?! У кого поднялась рука? Где взяли оружие? Кто прозевал проход боевых групп?.. Знаем – и скоро назовем их поименно. Хотя не в этом дело. Потому что их имена известны. Известны те, кто стоял за их спинами, кто из-за океана финансировал, известны кукловоды... Чья-то рука их прикрывает. И эту руку мы знаем! У нас есть неопровержимые доказательства, фамилии, адреса, явки... Но рано! Надо проследить всю цепочку. Известны и оборотни в погонах, кто с ними спелся, сколько брали, куда спрятали, в каких офшорах...

Нам известны все, и скоро мы их будем брать, даже несмотря на презумпцию невиновности. Плевать! Финальный аккорд будет за нами! Он будет мажорным!

Мы уже знаем, кто стоит за нефтью, за газом, за лесом. Они на виду. Но не все сидят в тюрьме... Сядут! Поможем!

Мы знаем, кто застрелил бизнесмена, негра, корреспондента, сколько их было, кто родители и где живут... Назвать? Сказать? Зачем, что это даст?! Ну, посадят условно... Пока они ходят, а их жертвы лежат. Но время работает на нас! Сколько бы веревочке ни виться...

Где золото партии? Знаем! Да и нужно нам не столько оно, сколько знать: кто его закопал? Где? Главное – сколько? Это варварство! Но время придет. Мы их похороним!.. Но вот идолы где?! Так сказать, идеологи. Знаем всех! И даже больше. Найдены штаб-квартира, литература, оружие, взрывчатые вещества, камуфляж, фураж... Скоро назовем всех! Поименно! Побатальонно! 

Так что теневая экономика засветилась, выходит из тени. Известно, кто их покрывал, кто сколько украл. Сколько стоит место в парламенте, кто заказывает музыку... Всех знаем!.. Ну, я назову – вам станет легче? Они свое получат не в январе, так в апреле. И это только начало! Мы встанем с колен! Пока мы на четвереньках. Но мы встанем! Вся надежда на общественность. Вместе мы одолеем всех! Возьмем всех! Но рано. Нельзя спугнуть! Сейчас главное – не спугнуть! 

Наш человек – капитан ФСБ, фамилию пока не назову, – уже внедрился. В хорошо известные этнические группировки. Единственное, что могу сказать, что капитан – женщина. Ладно, скажу! Она уже в Англии. Занимается полонием, таллием, гелием. Кто кого отравил, мы знаем!..

Западным акулам пора знать, что мы уже все знаем! Мы напали на след. След длинный, но куда он ведет? Откуда и чей полоний?.. Сказать? Рано! Не время! Капитан-женщина идет по следу. Осужденные будут осуждены! Дела будут возбуждены! 

Мы арестовали семь человек, подозреваемых в убийстве. Они разоблачены, сознались во всем, пока отпустили одного, потом остальных. Туда им и дорога! 

Благодарю за понимание сложности положения! По местам!..

 

Успокойтеся, мама!

Мама! Сядьте уже, мама, шо вы шнёраете туда-сюда, отдохните, мама, шо вы, домработница?! Есть кому двигать мебель, зачем вам ее переставлять, мы сами переставим, когда захотим! Мама, не двигайте диван, он тяжелый!.. 

А чего вы стали клеить обои в гостиной? Мама, сойдите со стремянки! Вы упадете, у вас борщ выкипает и пирог горит. Мама, сядьте уже!.. 

А где мои и Гришины дубленки? Сдали в химчистку? Зачем? Они чистые, я их только что забрала оттуда! Мама, вы хоть спросили бы!.. 

Мама, шо вы делаете в огороде? Зачем? В магазинах все есть! Кому? Сереже? Картошку? Зачем?! Он шо, вас просил? Нет! Так шо?.. 

А зачем вы ему перестелили крышу? И построили собачью будку? У него нет собаки!.. 

Мама, отдохните, вам уже пора! Какие уроки с Ленчиком? Он сам сделает, вы уже с ним получили две двойки! Не надо разбираться с учителем! Мы сами разберемся!.. 

Боже мой! Шо вы делаете, зачем вы поменяли резину на зимнюю – еще нет снега! Лучше к машине вообще не подходите!.. 

Мама, шо вы сели за рояль! В два часа ночи! Все спят! Шо тихо! Мне уже звонили соседи: «Прекратите шуметь!» И вообще, вы спите с включенным телевизором, там крики, стрельба. Люди пугаются, а вы спите спокойно...

И потом, я не могу выносить этот запах! Вы покрыли паркет лаком! Мама, успокойтесь, вам уже шестьдесят пять лет. Сойдите с крыши, сегодня не будет затмения!..

Завтра поедете с Ленчиком на теннис? Не надо! Он не любит теннис. А? Вы любите? По дороге купите крышки? Какие крышки? Консервировать огурцы, помидоры, баклажаны... Соления... Зачем?! У нас с прошлого года осталось сто банок! Кому? Сереже, Лене, Коле... Соседям?..

А где вы вчера были в такой холод? На митинге? Вы в движении сопротивления? Против убийства собак? Мама, шо вы везде лезете! Шо вам больше всех надо?! Шо вы суете свой нос всюду?! Мама! Вас же не просят!.. 

А зачем вы играете на бирже, купили акции?! А если дефолт? Откуда вы знаете? Вы уже были в МММ... Шо? Купили акваланг? Плавать с акулами?.. Мама, шо вы уже под воду лезете?! Вам мало суши? Не хватает, шоб вы сиганули с самолета! Уже готовитесь? Вам шо, мало воды?.. 

Шо-шо? Пишете оперу? Кому? Зачем? Заказали? Кто? Ла Скала? Мама! Вам шо, приснилось? Вы шо, с ума спятили?! Мама, не суетитесь! Посмотрите на себя! Зачем вам пластическая операция? Замуж? За кого? За футболиста? Сколько ему лет? Тридцать два?! Мама, шо вы совращаете малолетних? Чего вам не хватает? Страсти? Бурных ночей? Ну да, днем вы заняты!..

А когда свадьба? Уже была? А где он будет жить? С вами на чердаке? То-то я смотрю – вы туда затащили рояль! Картошку! Шпроты!.. Как хоть его зовут? Джон? Американец? Где вы его подхватили? На футболе? В Лос-Анджелесе? А, вы там делали пластическую операцию...

Мама, а кто будет варить, стирать, сажать цветы, – вдумайтесь! Мама, вы шо! Мама, не выпендривайтесь! Мы же вас лю-ю-бим! Ах, свадьбы еще не было? Вы пошутили со свадьбой?.. Разве так шутят?! Вы шо, сбрендили?!

Так! Мы с Гришей идем в театр, а вы отдыхайте. Ну, как всегда! Как обычно. Пока! Пока!..

Вы уезжаете в Америку? И где вы будете жить? У него? На вилле? Наконец сядете за руль... Он вам подарил «крайслер»? У него яхта? Четверо детей, две собаки? Он учится на врача?.. А кто нам будет варить? Сами? Да вы шо?! Мы же вас любим! Вы шо, чокнулись, мама, совсем сбрендили?.. Когда самолет? Завтра? Да вы шо!..

Алле, алле! Мама? Какая Дженни? Мама Джона... Здрасьте! А где наша бабушка? В огороде? Сажает картошку? А шо, в магазинах нет? Собирается делать ремонт? Начала играть в футбол? Собирается рожать? Вы шо!.. Подошла? Дайте ей трубку!.. 

Мама, вернитесь! Вам там нравится? Они не умеют варить борщ? Солить грибы? Штопать?.. Болтаете на английском?.. Они вас любят, а мы? Мы тоже любим!.. Мама, где Ленчика спортивные штаны? У нас поломалась посудомойка, отсырел рояль! Нет солений!.. Приедете? Когда? Закончите ремонт?!

Мама, вы за старое? Успокойтесь! Отдохните! Как дети? Ленчик болеет! Шо? Летите? Когда? Леня, бабушка к нам летит! Какой рейс? На своем самолете? Мама, привезите шо-нибудь сладенькое! Пока! Да, встретить не можем. Добирайтесь сами!..

 

 

 

Наш юмор

Юмор в Одессе я называю разговорным джазом, потому что здесь нужен абсолютный слух: пойдешь налево – юмор угробишь, пойдешь направо – загубишь интонацию. Одесский язык требует точной интонации, чуткости к музыке слова, легкости. 

Мне так дорога была наша одесская интонация, что я в конце концов сделал эту изумительную речь, этот солнечный язык, пронизанный юмором в каждом звуке, своей профессией.

Сейчас мало осталось в Одессе тех одесситов, среди которых я вырос, тех, кто населял мой город, как населяет тело его душа. Они разъехались, развезли Одессу по кусочкам, и эти кусочки ставят свои интонационные ударения на улицах Израиля, Австралии, Америки, Канады...

 

Здесь...

Как-то в Одессе ко мне подошел мальчик лет восьми: 

– Дядя Рома, я вас первый раз вижу живым!

– Ну и какое у тебя впечатление? 

– Я думал, что вы хуже! А вы нормальный!..

На стадионе возле меня сидел мальчишка лет одиннадцати. Он увидел своего друга на противоположной трибуне и закричал:

– Придурок, иди сюда! Здесь место есть, придурок! Придурок, место для тебя есть! Придурок!..

Он кричал полтора часа, он был синий! Его били по голове, он всем мешал, но он орал: 

– Придурок! Место есть!..

Так он любил своего друга.

 

А главное, никогда не знаешь, чем закончится разговор.

Два одессита стоят разговаривают. Подходит третий, незнакомый, слушает часа два, потом бросает: 

– Ой, не морочьте голову! – и уходит.

 

Звоню в Одессу из Москвы: 

– Алло! Алло! Это Одесса? 

Какой-то старичок: 

– Пока да!

 

Поднимаюсь по лестнице в гостинице «Красная».

Швейцар снизу:

– Молодой человек, молодой человек! 

Я себе иду... 

– Молодой человек! 

Уборщица ему: 

– Ну что кричишь? Он правильно не оборачивается. Какой он молодой – погляди, сколько ему осталось!

 

Та же гостиница. Иду с пляжа в шортах. Навстречу горничные – одна молодая, другая пожилая. Молодая здоровается. 

– Мы так рады вас видеть! Как здоровье? 

Пожилая: 

– Кто это? 

Молодая: 

– Да вы что, Зина, это же Карцев, что вы, он в люксе живет!

Пожилая: 

– А я думала, иностранец! Я ему каждый день меняла полотенца!

Больше я ее не видел. Ни ее, ни полотенец...

 

На одной из одесских Юморин зашли мы с компанией в ресторан. Встретили нас возгласами:

– О! Кого мы видим!.. Чем обязаны?..

Подходит ко мне официант принять заказ.

– Не узнаешь меня? – спрашивает. – Я Миша. Мы в одной школе учились.

– В какой?

– В сто девяносто третьей.

– Я там не учился, – говорю.

– Не выдумывай! Что, я тебя не помню?!

– Но я учился в семьдесят второй!

– Не морочь голову! В сто девяносто третьей. Я же лучше знаю!..

 

Встречаю знакомую: 

– Наташа, ты прекрасно выглядишь!

Она: 

– Это я еще плохо себя чувствую!..

 

– Романчик! По пятьдесят! 

Я: 

– Почему по пятьдесят, давай по сто!

Он:

– Давай! 

Я: 

– Что давай? 

Он: 

– Деньги давай!

 

Встречаю на Дерибасовской знакомого, не видел его лет двадцать, он обзавелся огромной бородой. И еще издалека: 

– Ты меня узнал? А? 

Я: 

– Конечно! 

Он: 

– Не может быть! Меня никто не узнает! Ну как меня зовут?

Я: 

– Гриша.

Он: 

– Где я жил? 

Я: 

– На Преображенской.

Он: 

– Как маму зовут? 

Я: 

– Софа.

Он: 

– Ну как тебе Путин?..

 

Прихожу в бассейн. Молодой тренер: 

– О, кого я вижу! Ну, покажите класс! 

Нырнул, плыву. У него ушла одна группа, другая, третья, он пришел закрывать бассейн – смотрит, я плыву. 

– Сколько вы проплыли? 

– Два километра. 

– Ого! Класс! А по времени? 

– Не знаю, часа полтора. 

– Ого! Завтра у нас соревнования, вы всех побьете! Соревнования ветеранов! 

– Так я уже ветеран? – говорю. 

– Ну а кто же так медленно плывет?..

 

Захожу в магазин. 

– Что такое, девушка! Я вчера покупал эту копченку по восемь гривен за кило, ночь прошла – она уже двенадцать стоит!

Продавщица: 

– А вы не ложитесь! 

Моментальный ответ, без обдумывания.

 

Привоз – любимое место. Рыночная экономика. Стоит женщина, кричит: 

– Зелень! Зелень! 

Я: 

– Дайте два пучка. 

Она: 

– Отойди!.. Зелень! 

Я: 

– Дайте три пучка! 

Она: 

– Отойди, я доллары меняю! Зелень, зелень!..

 

В сентябре в Одессе огромный урожай винограда. На Привозе крики: «Пробуйте виноград!», «Без косточек!», «Лечебный виноград!»... Женщина ходит, пробует у одного, у другого.

– У вас виноград лечебный? 

– Лечебный, мадам, лечебный, – и снова кричит: – Покупайте лечебный виноград! 

А она все пробует, пробует... 

– Мадам! Вы что, здесь будете лечиться?!

 

В одесской филармонии в шестидесятые годы работала контролером бессмертная мадам Гризоцкая, ей было тогда лет восемьдесят. Она уже плохо видела, и когда ей давали деньги, она их рвала вместе с билетами. Возле нее на полу лежали разорванные купюры. Ей говорили: 

– Мадам Гризоцкая, идите уже на пенсию!

И она отвечала: 

– Я умгу на контголе!..

– Куда вы едете? – спрашивала она меня. 

– В Ташкент. 

– Пгивезите мне фильдепегсовые чулки! 

– Зачем? 

– Пусть лежат!

 

В той же филармонии была уборщица тетя Маня: если ей вздумалось мыть пол, она выгоняла со сцены симфонический оркестр. 

– А ну выходите, мне надо убирать! 

Прервали генеральную репетицию, вышли. Она убрала, кричит: 

– Идите играйте себе!

От нее я услышал лучшую рецензию на свое выступление. Она подошла ко мне после спектакля и заметила: 

– Вы неплохой артист, товарищ Карцев, но вы сильно пересаливаете лицом!

 

Прилетаю в Одессу, меня не встречают. Таксисты толпой: 

– О, давай подвезу за полцены! 

– Давай за четверть цены! 

Один подошел, отвел в сторону: 

– Я тебя везу бесплатно, но ты будешь меня слушать! 

Он повез меня в роддом – показать, где он родился. Потом повез в школу, где он учился, ЗАГС, где он женился, на кладбище, где лежит его мама. Он возил меня часа два, и когда мы подъехали к гостинице, сказал: 

– Знаешь, мой брат уехал в Америку лет тридцать тому назад. Он живет вот так! – и показал выше головы. – Я здесь эти тридцать лет живу вот так! – и провел по горлу. – Так из-за такого кусочка я должен уезжать?!

 

...и там

Одесситы на Брайтоне, как у себя дома, разговаривают через дорогу, почти все знают друг друга – кто с кем, кто куда и зачем.

Встречает меня женщина: 

– О! 

Я: 

– Что «о!»? 

Она: 

– Ничего!

 

В гастрономе «Интернешнл» на Брайтоне есть все. Бычки в томате, дунайская селедка, свекольник, соленья – ну все! Хозяин – мой друг детства Марик, в магазине работают только его родственники – дяди, тети, сестры, племянники. Мы пришли с Витей покупать продукты. Марик со второго этажа дал команду сделать нам скидку двадцать пять процентов. Сказал громко – чтоб слышали все. Мы покупаем колбасу, мясо, рыбу, берем две селедочки, и продавщица берет с нас полную стоимость. Мы говорим: 

– Марик же сказал – скидка! 

Она: 

– Ой! Что вы его слушаете!.. 

Оказалось, это его теща за прилавком.

Он сказал: 

– Зачем вы к ней пошли, она даже мне не делает скидку!..

 

Моя тетя Поля уехала с дочкой в Америку давно. В Одессе жила плохо, в Америке тоже. И вот я прилетаю в очередной раз в Нью-Йорк – она прекрасно выглядит, в пенсне, красиво одета. Я спрашиваю: 

– В чем дело, тетя Поля?

– Ой, что ты знаешь! У меня оказался талант, я открыла кабинет – маникюр, педикюр, макияж. У меня очередь, запись, ходят американки!

– Ну а как с языком? Вы уже говорите?

– И не говорю, и не хочу!

– Почему?

– Я не хочу коверкать свой!

– Ну хорошо, а люди, которые по-русски не говорят? С ними как?!

– Американки – они как лошадь: стучу по правой – дают правую, стучу по левой – дают левую!.. Еще эти, в магазине, вьетнамцы, – ни бум-бум по-русски. Я беру альбом и рисую. Рисую морковку, капусту, нарисовала яички. Он не понял. Я дорисовала все остальное – и он тут же сообразил!.. Так зачем мне их язык?!

 

Иду я как-то по Брайтону – ищу, где можно отремонтировать фотоаппарат (не работает вспышка), – и встречаю знакомого. А у него есть привычка: когда разговаривает, все время смотрит не на собеседника, а по сторонам.

– Ну что слышно? Чего ты здесь?

– Иду чинить фотоаппарат.

– Покажи!

И, едва взглянув, бросает его в урну.

– Леня, ты что?! – возмущаюсь я и чуть ли не с головой ныряю в эту урну. – Что ты делаешь?!

– У нас не чинят, – отрезает он. – У нас выбрасывают.

И тут же, без паузы:

– Что слышно в Одессе? Как «Черноморец»? Где ты выступаешь?

– В школе, – отвечаю, все еще роясь в урне.

– Я приду, – говорит он, – со всей семьей. Не волнуйся, я взял билеты. Идем, мусорщик!..

Переходим мы дорогу, заходим в магазин – там висят дубленки, кожаные пальто.

– Гриша! – с порога кричит мой спутник. – Дай ему фотоаппарат!

– Леня, какой фотоаппарат! – оторопел тот. – Ты что, не видишь, чем мы торгуем?!

– Дай фотоаппарат! Не видишь, что ли, кто это!

– Вижу, ну и что!

– Дай ему фотоаппарат!

Через пару минут на прилавке лежал десяток фотоаппаратов. 

– Выбирай, – приказал Леня.

Я выбрал.

– Дай ему пленку! – приказал он Грише.

– Он заряжен.

– Тогда сфотографируй нас!

А когда мы уже уходили, он обратился к хозяину:

– Гриша, позвони мне! У меня есть для тебя товар!..

Это тоже Одесса. Которая уже там, на Брайтоне.

...Да, мой город дал сильный крен, он вот-вот опрокинется и уйдет под воду, как подбитый кит. Но кое-что осталось. Остались блестки одесского разговора. Это неистребимо, это в генах, и по этому коду я всегда узнаю Одессу – что на Приморском бульваре, что на брайтонской дощатой набережной. И оттого я твердо знаю: как бы Одесса ни менялась – все равно она останется Одессой.

 

Николай Карполь, великий тренер

 Так, девочки! Вы понимаете, что сегодня главная игра? От этой игры зависит, куда мы поедем – домой или дальше! В Париж или в Тамбов! Вспомните, что я вам всегда говорю, чему я вас учил! Вспомните маму, сестру, любимого!..

Баранова! Ты поздно уснула? Читала?! Тебя видели в казино с хоккеистами! А читать будешь после победы! А сегодня читай игру! Зоя, страхуй ее на блоке! Баранова! Что ты смотришь в окно! Баранова, ты кончишь проводницей Магадан – Уренгой!

Зина, вся надежда на тебя! На твою подачу! Не на авось! Играть до верного!.. Вы знаете, как я вас люблю! Но пощады не ждите! Прокляну! Лишу надбавки!

Дорогие... Не подведите! Вы – лучшие! Порвем всех! Живота не жалея! Целую! Все, вперед!

Вера! Вера! Дай пас! Уйди! Бей! Возьми! Блок!.. Баранова! Взять! Достать! Баранова, где ты должна быть?! Дай пас! Куда ты бьешь?! Света! Поедешь домой! Люда, страхуй! Страхуй! Что ты падаешь, как мешок с этим!.. Баранова! Сволочь! Куда бьешь, скотина?! Спокойно, взяли... ну, взяли! Пас, бей! Клава, бей! Группируйся!

Стоп, замена! Валя, смени Баранову! Баранова, сядь! Зоя, бей вторым темпом! Вторым! А ты бьешь пятым! Шура, что ты стоишь! Падай! Падаешь, как на кровать!.. Стоп! Уйди! Блок! Руки! Стоп! Тайм-аут!

Клава (шепотом), я тебя этому учил! Я тебя вывез за границу из твоей вонючей деревни! Так играй! Умри! Зашибись!

Баранова! Мне противно на тебя смотреть! Корова! Поправилась! Ты разваливаешься до удара! Может, ты беременна? Иди рожай! А не то я рожу!.. Все, девочки! Вперед!.. Баранова! Бей! Баранова, достань, падай! Баранова! Блок! Тьфу! Корова! Стоп! Замена!.. Баранова, сядь навсегда! Медуза! У тебя рост два десять! А ты бьешь в трос! Тебе играть с лилипутами! Света, замени ее! 

Светик, бей! Бей! Шура, играй от блока! Света! Не вижу азарта! Амеба! Беспозвоночная!.. Стоп! Баранова, на поле! Светка! Это твоя последняя игра! Корми мужа! К мячу не подходи!.. Баранова! Достань! Ну, тварь! Я тебя лишу звания! Ты меня запомнишь! Я тебе буду сниться! Баранова, Шура, Света – тройной блок! Баранова, ты что, назло мне?! Стоп! Тайм-аут! 

Шура (шепотом), посмотри на счет! Тебя он устраивает?! А меня нет! Золота тебе не видать! С такой игрой будешь играть в шашки! У вас последний шанс! Пенсия маленькая! Вам не хватит на лекарства! А здесь у вас массажист! Зарплата! Все условия! Париж! Мадрид! Хотите играть в Шепетовке? Так я вам это устрою! Будете играть за мешок картошки! Будете ездить в метро! Все, пошли, вперед! Дружно! С вами страна! Концентрируйтесь! Баранова, пас Семеновой! Семенова, пас Рожковой! Рожкова! Бей! Ну! Тьфу! Куда?! Ты же диагональная, а ты круглая как... сказать кто?.. Бей, бей! Был аут! Был! Не спорь, Баранова, был аут, не трогай судью! Он прав, был аут! Зачем ты швырнула в него кроссовку?! Баранова! Судья прав всегда!

Ну, Рожкова! Ускоряй! Куда ты бьешь?! Там нет поля! Там аут! Там наша гибель! Баранова! Либеро принимает! Баранова, ты любитель! Сядь! Замена! Баранова, плакать будешь дома... и вспоминать команду, которую ты кинула! Будешь игры в Японии смотреть по телевизору! Ты здесь теряешь время! Годы, жизнь! Иди, играй как хочешь! Я тебе больше слова не скажу! 

Баранова! Ну! Бей! Умница! Девочка! Класс! Можешь! Все можешь! Золото наше!.. Шура, пас Барановой, она в ударе! Пошла! Прыжок! Удар! Куда ты бьешь! Шмара, колхозница! Все, Баранова! Финиш! Верни форму! Сдай кроссовки! Пиши заявление! Иди на незаслуженный отдых!..

Ну, Светик, нужен эйс! Умница! Взять! Молодец! У нас матчбол! Один мяч! Ну! Девочки!.. Все, мы выиграли! Спасибо! Вы отдались полностью! Если бы вы все так отда... Баранова! Если захочешь вернуться, я тебя буду ждать! Ты классный игрок! Ты лучшая! Не плачь! Привет маме! Я ведь хочу как лучше!.. Девочки, у кого есть валидол? Все на банкет, тренировка через два часа...

 

  

Реквием по СССР

 Наблюдается тенденция к возврату СССР. Песни о старом. Песни о главном. Песни забытых песен. Советские фильмы. Народ за СССР (45 %), за КПРФ (20 %). «Единая Россия» – преемница КПСС. Вертикаль власти, те же ритуалы, тот же гимн, в Думе почти все – бывшие члены партии.

Поэтому предлагаю рухнуть в СССР. Разогнать Думу, собрать Политбюро, во всех странах бывших наших друзей вернуть власть коммунистов. Клонировать Чаушеску, Тито, Живкова, забыть Чубайса, Гайдара, Хакамаду. Обобществить заводы и фабрики, возродить колхозы, пятилетки, оставить старую историю страны, дружинников, поп-звезд одеть, голосовать за одну партию, думать всем одинаково. Изъять мобильники, запретить выход в интернет. Вернуть бесплатное лечение и бесплатное обучение. Оставить только холодную воду, горячую – лишь в общей бане общего пользования, телефоны только у некоторых. Вернуть на Запад боинги, сантехнику, джакузи. Коттеджи и особняки олигархов отдать под детские сады, снести ненавистные небоскребы, не трогать хрущевки. Восстановить очереди на квартиры. 

Вернуть обратно отданные долги. Мавзолей оставить в покое, пусть себе Ильич лежит. И Сталин пусть тоже там лежит. Вернуть все республики, не захотят – силой. Гнать домой китайцев. Евреев в институты не принимать. Армян домой, таджиков, грузин – они там нужнее. Рублевку разрыть и забыть. Ввести обратно расстрел. Милиции – брать, но меньше. Поставить Дзержинского на место. Вернуть комсомол (хотя уже почти). Уничтожить ксероксы, банки, офшоры. В каждом коллективе – человек из КГБ. Наблюдатель. 

Выбросить лишние продукты, оставить колбасу по два двадцать, маргарин, рыбу хек, консервы «Килька в томате», селедку по праздникам. Ананасы зимой – боже упаси! Виски-шмиски – в унитаз, водку – по талонам. Ввести рыбный день. Закрыть «Рамсторы», «Ашаны», «Макдональдсы». Вышвырнуть «ауди», «тойоты» и «вольво», оставить только «волги», «победы» и «москвичи». Никаких креветок, лангустов, кока-колы. Мебель оставить только нашу и восстановить очередь с записью на диваны, стулья, стенки. Ну и другие очереди – на ковры (1 шт.), холодильники (1 шт.), обои, посуду, кроличьи шапки, колготки, туалетную бумагу... Из парфюмерии-косметики сохранить пудру, «Шипр», стиральное мыло. И примусы не забыть. Уничтожить памперсы – пусть писают в колготки. Из детских игрушек – плюшевые мишки и ваньки-встаньки. Изъять микроволновки, обменные пункты и вообще всю валюту. Курить «Приму». Уничтожить всю импортную технику. И утварь садово-огородную изъять – копать лопатами!

Убрать американские фильмы, всякие там «Шреки», «Гарри Поттеры», «Рэмбо». Всем смотреть «Подвиг разведчика», «Кубанские казаки» и индийские фильмы. Все не наши шоу – ток-шоу, шоу-бизнес, футбол-шоу – прекратить. Транслировать «Алло, мы ищем таланты!» и «Голубой огонек». Телевизоры только с ручным переключением. Закрыть «Эхо Москвы», оставить «Маяк». Уничтожить казино, игры на деньги по ТВ – «Свою игру», «Колесо удачи», «О, счастливчик!» и т. п. Закрыть дансинги, боулинги, фитнес-клубы. Прекратить дурить людям голову фанерой – петь живьем. Программу «Время» оставить как есть. Запретить нашим спортсменам, артистам, врачам, летчикам, рыбакам, балетным, проституткам работать за рубежом. Из футбола убрать черных и желтых. Играть в теннис между собой. На олимпиаду выпускать только надежных. Установить для народного артиста СССР ставку 200 рублей, для заслуженного – 150. И восстановить гастроли по плану, шефские.

Зубы рвать без наркоза, рожать – как сможешь. Геев – на сто первый километр. Вернуть цензуру в СМИ, литературе, кино. Закрыть архивы. В церквях устроить склады. Остановить инвестиции. Продолжить «холодную войну» с Америкой, бороться с НАТО, быть готовым пожертвовать собой ради чего угодно. Попробовать не воровать. Пустые прилавки должны опять украсить нашу страну. Землю вернуть крестьянам, фабрики – рабочим. Восстановить БАМ, ТРАМ, трам-тарарам, профсоюзы. И вперед, к победе коммунизма! В одной отдельно взятой бедной стране! 

P.S. А еще хотелось бы вернуть молодость, любовь, дружбу, Гагарина, Королева, Туполева, Ландау, Иоффе, Курчатова, Ильюшина, Сахарова, Галлая, Цветаеву, Ахматову, Пастернака, Маяковского, Есенина, Ильфа и Петрова, Булгакова, Зощенко, Галича, Окуджаву, Бродского, Лихачева, Листьева, Холодова, Политковскую, Дунаевского, Блантера, Соловьева-Седого, Рихтера, Гилельса, Утесова, Русланову, Шульженко, Уланову, Нуриева, Моисеева, Боровского, Михоэлса, Акимова, Товстоногова, Образцова, Симонова, Райкина, Эфроса, Гончарова, Марецкую, Орлову, Мартинсона, Раневскую, Грибова, Зельдовича, Смоктуновского, Дворжецких, Высоцкого, Ефремова, Ролана Быкова, Леонида Быкова, Ульянова, Стржельчика, Лаврова, Лебедева, Евстигнеева, Богатырева, Мкртчяна, Миронова, Луспекаева, Гердта, Папанова, Леонова, Ильченко, Даля, Гундареву, Мордюкову, Абдулова, Полищук, Нетто, Харламова... И еще десятки и десятки других замечательных и талантливых людей, которых я не назвал. Царствие небесное. Аминь.

 

Разговор с внучкой

– Дедушка, почему ты не звонишь? Я волнуюсь!

– У меня кончилась зарядка в мобильном, а нормальный уже два месяца не работает. У них там что-то прогнило, и они не знают, чей кабель – федеральный или региональный.

– Дед! А как вы раньше жили? Как вы жили без телефона, мобильника, интернета, без пульта переключения программ в телевизоре? Вы что, вскакивали, влезали в тапочки и переключали, потом опять вскакивали и переключали шестьдесят программ?

– Моя прелесть!.. У нас вообще телевизора не было, а у кого был, к нему весь двор приходил... А ты говоришь – без мобильного! Хотя у нас был свой телефон – улица Дерибасовская. Вечером были известны все новости! Кто слушал Би-Би-Си, кто «Голос Америки»... И шепотом, шепотом...

– А потом что?

– Потом кто шептал – пропадал... Твоя прабабушка была коммунист, а прадедушка – футболист, он слушал «Голос Америки», а она – закрытое письмо на партсобрании. Потом он рассказывал, что там, а она – что здесь...

– Дед, а где ты отдыхал летом? В Турции, на Канарах, в Баден-Бадене?

– Я отдыхал в Молдавии. Всей семьей сбивали ящики для винограда, жара, ели мамалыгу, один ящик – две копейки...

– И твоя мама сбивала?

– Конечно, она же была коммунисткой, а им отдыхать не положено. Они строили коммунизм. Днем и ночью!

– А что это – коммунизм?

– Не знаю, я до него не дожил, слава богу, а вот капитализм вижу воочию. Ем хорошие сосиски, отличную селедку, хожу – и не могу привыкнуть к изобилию. Правда, если бы я жил на пенсию, я бы ходил в магазин на экскурсию... У нас ведь и колбасы не было, а если была, то не для нас.

– А для кого?

– Для них!

– Каких таких них?

– У кого была мебель, черная икра, виски, сигареты «Мальборо», сыр, молочные продукты... Три холодильника забивались... Они жили в другой стране! А сейчас у них есть еще больше – яхты, самолеты, Куршавель...

– О! Я была в Куршавеле с папой! И в Китае, и в Египте!

– Значит, тебе повезло. А мы, внучка, стояли в очередях годами – за квартирой, за детсадом, за операцией, часами – за хлебом и молоком, за мясом, за кроличьей шапкой, за колготками, за нижним бельем, за обувью, за посудой... На витрине написано: «Мясо – рыба», а внутри ничего, одни кости – ни рыбы, ни мяса. Самая вкусная еда была – хлеб с маслом и сахаром. Многие жили за счет воровства: на швейной фабрике крали ткани, на обувной – кожу, на Дальнем Востоке – икру. Сейчас воруют покрупней – газ, нефть, сталь, металлолом, суперфосфаты...

– А ты воровал?

– У меня были левые концерты, иначе я бы не прожил...

– А как это – левые?

– Вот как выйдешь из дому, сразу налево... И вообще, почему у тебя до трех ночи горел свет?

– Я сидела в интернете, а потом смотрела «Дом-2».

– Это не дом – это дурдом, я видел: ругаются матом, курят, дерутся, предают друг друга, крича вслед «Мы счастливы!»...

– Так это же телевизор!

– Нет, это жизнь.

– Дед, не нравится – переключи!

– А тебе нравится?

– Я тащусь от «Камеди клаб», от «Наша Раша»!

– Извини, но это ваша параша!

– А что это – параша?

– Не дай бог тебе узнать!.. Хотя уже показывают фестиваль малолетних убийц. Первое место занял пацан, убивший четырех человек...

– Слушай, мама говорит, ты выступал в театре какого-то Райкина... Расскажи...

– Да, мне повезло.

– А кто он?

– Как тебе сказать? Великий комик! Петросян хуже.

– А кто это?

– Ты даже Петросяна не знаешь?

– Нет, я знаю Собчачку – это класс!

– А кто это?

– Дед, ты не знаешь Собчачку?!

– Нет. Я знаю Шуру.

– А это кто?

– Шура? Это бренд. Можно сбрендить. Совсем поехать...

– Дед, а какая у тебя пенсия?.. Чего молчишь? Ты плачешь?

– Нет, я зашелся хохотом. Я редко смеюсь... Какая пенсия? Да вы все на нее живете – твоя мама, брат, бабушка... Спасибо стране, она всех пенсионеров по заслугам, по труду, в хвост и в гриву!..

– Да не расстраивайся, ты же еще можешь!

– Да, еще чуть-чуть могу, а остальные?

– Каждый живет, пока может!

– Не живет, внучка, а выживает... 

– Ты не прав. Посмотри, сейчас все есть – машины, памперсы, сникерсы, посуда, мебель – все!

– Да, есть, но не наше, все импортное – от джинсов до «Макдональдсов», от сериалов до футбола. Где наши Стрельцовы, Яшины, Лобановские?! Хотя ты не знаешь... Это был футбол!

– Дед, ты любишь чупа-чупс?

– Что это, чипсы?

– Ха-ха!.. Дед, ты вообще как? Хау ар ю?

– Да так себе... Давление, сахар... Осталось поперчить!

– Что тебе привезти? Я скоро еду в Англию, учиться!

– У нас уже не учат?

– Так папа хочет.

– А ты?

– Я – нет.

– А зачем ты едешь?

– Не знаю... Слушай, дед, кто нарисовал «Подсолнухи»?

– Зачем тебе?

– Ну, это тест в Англии.

– Ван Гог.

– Ну да! А кто это?

– Художник, у него нет одного уха.

– Он таким родился?

– Нет, отрезал сам.

– Зачем?!

– Ему не понравились «Подсолнухи».

– А «Джоконду»?

– Леонардо.

– Его так зовут?

– Да. Да Винчи.

– А каких ты знаешь террористов?

– Твою бабушку...

– Я серьезно! Это тоже тест.

– Что-то слышал... Черт их знает... Хамас, группировка ЭТА...

– Какая эта?

– Ну, вроде баски... Были еще красные кхмеры...

– Это типа «Наших»?

– Нет, «Наши» у нас.

– А чего они хотят?

– Кто, кхмеры?

– Нет, «Наши».

– Чтобы ты училась не в Англии, а у нас. Ты что, не патриотка?

– Не знаю.

– Ну, ты кого любишь?

– Маму, папу, тебя, бабушку, Ленчика.

– А Родину?

– И Родину. Меня в школе спрашивают: ты за кого? Я не знаю. А ты?

– Я знаю: я за тебя!

– Дед, а мы евреи? В школе говорят, что я похожа...

– Ты нет, а я да.

– Почему?

– У тебя папа русский и мама.

– Как? Мама же твоя дочь!

– Да, но она русская.

– Как это?

– Так нужно было. У меня и фамилия не моя.

– А чья?

– Псевдоним.

– А что это?

– Я был вынужден. Подрастешь – расскажу.

– Извини, дед, у меня вторая линия!.. Алло! Танечка, что? На «Зверей»? Пойду! Бай!.. Ну все, дед, я иду на «Зверей»!

– В зоопарк?

– Дед, ты отстой!

– Ты бы лучше что-нибудь почитала. У меня такая библиотека, альбомы художников... Кому это оставить? Ты читала «Двенадцать стульев», «Собачье сердце»?

– Видела, там ты! Если честно – скучно... А вот «Няня»!..

– Боже, и это моя внучка!

– Дед, у меня все впереди, я все прочитаю! Я уже прочла половину твоей книги!

– Ну и как?

– Мне нравятся фотографии, бабушка красивая! Сколько ей лет было, когда вы познакомились?

– Семнадцать.

– А тебе?

– Двадцать семь.

– Ого, ты уже тогда был староват! А сколько вы вместе?

– Сорок лет.

– Ничего себе! С одной?

– Ну да.

– Ну ты даешь, дед!..

– А у тебя есть бойфренд?

– Есть, но он, к сожалению, грузин.

– Почему к сожалению?

– Он хочет увезти меня в Грузию.

– Грузия – прекрасная страна. Это у вас уже серьезно?

– Ну, он мне нравится. Он сексапильный.

– Боже, тебе пятнадцать лет! Хотя Джульетта... ей было тринадцать, что ли...

– А кто это?

– Одна решительная девица... Это плохо кончилось.

– Они не предохранялись?

– Вот это да! Ты и это знаешь?

– У нас в школе есть урок сексологии, мальчишкам дают презервативы, учат с ними обращаться...

– Да-а-а... Я полный отстой!

– Дед, знаешь, я не пойду на «Зверей»... Мы давно с тобой так подробно не говорили. Давай лучше поедем в твою Одессу! 

– Мы обязательно поедем в Одессу. Этот город лучше, чем Лондон! Там солнце, море и очень гостеприимные люди, и юмор там особенный... Но Одессу нужно знать изнутри, там нужно родиться. И когда-нибудь ты обязательно привезешь своих детей в Одессу и расскажешь им обо мне. Договорились?..

 

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-kino.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

Авторы

«Фонтан» в соцсетях

  • Facebook – анонсы номеров и материалов, афоризмы и миниатюры, карикатуры
  • Google+ – анонсы номеров
  • YouTube – видеоархив