Сентябрь.

Одессе 227 лет.

Пора в школу...

Мой роман с кино

Читальный кинозал

Роман Карцев

Скажу сразу: кино для меня — это хобби. Никогда не пойму этого вида искусства — его прелести, его тонкостей. Да и попал я в кино случайно. Но ничуть об этом не жалею.

Я снимался в неплохих фильмах, потому что мог выбирать, и даже несколько сценариев известных режиссеров отверг, причем оказался прав — фильмы не получились. Исключение — «Из жизни отдыхающих» Николая Губенко: роль, которую он мне предлагал, блестяще сыграл Ролан Быков. Но я тогда репетировал у Михаила Левитина «Хармс! Чармс! Шардам!» и был поглощен этим трудным спектаклем, а работать на два фронта я до сих пор не умею.

В кино сценарий меняется каждые пять минут, и никто (по-моему, даже сам режиссер) не знает, чем все это кончится...

Кино — это искусство режиссера, сценариста, оператора, гримера — и чуть-чуть актера. Актеры-профессионалы знают, где опустить глаза, они видят и чувствуют камеру.

Кино — это монтаж. Здесь доделывается все, что не получилось и что получилось. Здесь колдует режиссер.

Кино — это дубляж. Самое муторное дело, между прочим: попадать в свою же речь, в свою интонацию, в тон партнеру. Просто пытка! В дубляже, кстати, можно спасти и бездарную игру. Что и делают нередко хорошие актеры.

 

Телефильм «Волны Черного моря» по Валентину Катаеву снимали на киевской студии, и все же результат, по-моему, замечательный. Настоящая Одесса, точный юмор.

Я играл эпизод — администратора цирка, который совершал прыжок с пятиметровой вышки в горящую яму, чтобы заработать денег, спасти детей и семью.

Хоть когда-то я и занимался акробатикой и прыжками в воду, но прыгать в огонь отказался. И тогда пригласили дублера Мишу, который даже вблизи был похож на меня, и он согласился за гроши рисковать жизнью. Видимо, у него тоже были дети. А может, он так любил кино?..

На крутом черноморском обрыве поставили столб высотой метров в пять, соорудили на нем площадку, на которой стоял в специальном костюме прыгун Миша, то есть якобы я. Внизу вырыли яму, залили мазутом. А вдали стояла пожарная машина. Скомандовали «Начали!», подожгли мазут. Барабанная дробь... Но мазута налили больше, чем нужно. Из ямы вырвалось пламя, не то что прыгнуть — снимать было невозможно! Ветром огонь перекинуло на столб, который стал гореть, как спичка. Наверху заметался Миша. То, что он кричал, по-моему, было покрепче мата...

Все произошло в считанные секунды. Столб начал крениться и падать в яму. Закричали: «Пожарник!», «Пожарник!» Кто-то сказал, что он обедает. Да и вообще, у него нет воды... Откуда ж он знал, что загорится!..

Догадались — схватили одеяло: «Прыгай, Миша!» Он прыгнул — и тут же столб бухнулся в горящую яму...

Мишу, кричавшего «Нога! Моя нога!..», отправили в больницу. «Эх, жаль, — сетовал режиссер, — что мы этого не сняли!..»

Эпилог у этой трагикомической истории примечательный.

Через много лет, гастролируя в Америке, я обедал в ресторане. Мне сказали, что меня хочет видеть один человек. Вошел тот самый Миша в халате повара со словами:

— Ну, ты меня узнал?!

Я говорю:

— Вроде что-то знакомое...

— «Что-то!» — он нагнулся, поцеловал меня. — Если бы не ты, не твое кино, я никогда не попал бы в Америку. Я был обозлен на всех — на тебя, на пожарных, на кино, на страну... Уехал сюда. В кино не снимаюсь, не прыгаю — кручусь! Видишь, это мой ресторан. И я счастлив! Спасибо тебе, Роман! Сегодня ты у меня ужинаешь бесплатно!..

 

Даже не помню, как назывался тот фильм — о юном герое-партизане Володе Дубинине. Хотя снимал его не кто-нибудь, а сам Роман Виктюк — правда, тогда еще никому не известный.

Съемки велись в катакомбах. Я играл (хоть «играл» — это слишком сильно сказано) повара-партизана.

По-моему, фильма никто не видел, и слава богу, потому что порой бывает стыдно за бесцельно прожитую жизнь, даже если это киножизнь...

Зато потом мы встретились с Виктюком в нашем с Витей Ильченко спектакле «Браво, сатира!». Но это уже другой сюжет.

 

Следующая моя киношная неудача была в фи­льме «Дюма на Кавказе». Прекрасный сценарий Резо Габриадзе, но — режиссер не потянул.

Мы с Витей изображали газетчиков. Играли в красивых костюмах, в бакенбардах. Жили в Крыму. Море, солнце, жара, а мы в сюртуках и цилиндрах — кошмар!

Никогда не забуду одну сцену. Мы спали в ка­ких-то вагончиках, и вот часов в шесть утра я услышал тихое пение. Пели на грузинском, очень красиво. Я встал, подошел к окну и в лучах восходящего солнца увидел Резо и еще одного актера, сидевших на перевернутой катушке высоковольтных проводов. Рядом были разложены помидоры, сыр, стояло несколько бутылок вина. Как они пели!

Я вышел к ним, мне налили вина, и Габриадзе сказал:

— Я хочу выпить за вашу нацию, которая дала миру Христа и Жванецкого!

 

Еще одна неудача — в фильме «Нечистая сила». Трое артистов изображали сказочных персонажей и творили всяческие чудеса. Что-то даже было в этом сценарии, однако фильм, к сожалению, не получился.

Но что мне нравилось — «нечистая сила», хорошо одетая, регулярно приходила в ресторан, заказывала икру, севрюгу, балык (это было еще до перестройки)... Стол ломился. Мы ели, пили, затем делали несколько дублей — и снова ели, пили... Дублер мне здесь был не нужен!

Звонят мне как-то из Ленинграда с предложением сыграть Швондера в телефильме Владимира Бортко «Собачье сердце». Булгаковскую повесть я прочел много лет назад в самиздате, был потрясен и тогда уже думал, как это можно было бы сыграть, совершенно не предполагая, что когда-нибудь доведется это сделать.

И вот я в Ленинграде. Еще не знаю, кто играет. Сижу в гримуборной — и вдруг в зеркале вижу Шарикова. Боже! Какое точное попадание!..

Начались съемки. У режиссера была единст­венная просьба ко мне — не перебарщивать в мимике. Играть было поразительно легко. Ведь образ был мне так хорошо известен! Он сопровождал меня всю жизнь.

Я уже упоминал монолог Жванецкого, в котором маленький работник культуры долбает спектакль. Так вот, почти в каждом спектакле у меня был монолог подобного персонажа. Сколько крови попортили нам такие долбодубы, как они вредили искусству!..

 

Лучшей своей ролью в кино я считаю Боярского в телефильме Владимира Аленикова «Биндюжник и Король». Во-первых, Бабель, во-вторых, Одес­­са, в-третьих, блестящий актерский сос­тав — Ва­сильева, Гердт, Джигарханян, Евстигнеев, в-чет­вертых, мюзикл, где все поют своими голосами. Я пел, танцевал; я знал все это изнутри.

Фильм снимался на Молдаванке, во дворе, где бегали куры, стояла лошадь, висело белье. Железная лестница вела на второй этаж, там мы гримировались, ели, лежали, говорили — больше всего с Гердтом. Боже мой, как он знал Одессу, как он ее любил и понимал! Десятки знакомых, десятки историй... И Одесса его очень любила. Гердт был нам с Витей крестным отцом, потому что присутствовал на смотринах в театре Райкина. Кстати, Райкин Зиновия Ефимовича просто обожал. Да и кто его не любил?! Вокруг него всегда была толпа. Как-то в Москве он пришел на мой спектакль «Моя Одесса»: в самых тонких местах раздавался его низкий бархатный смех. Это была высшая похвала мастера.

А фантастическая Таня Васильева! А Армен Джигарханян — армянин, так блестяще сыгравший еврея! Нехаму играла замечательная киевская актриса Раиса Недашковская. А как потрясающе сыграл свою эпизодическую роль Евгений Евстигнеев! Великий актер. На съемках он был немногословен, немного замкнут, но если уж говорил, то смачно. А красавица Ирина Розанова — Марусечка! А Максим Леонидов, который пел Беню! А музыка Александра Журбина!..

Молдаванский двор сдавал нам один дядечка, лысый, как мяч. Каждые пять минут он меня спрашивал: «Ты уже кушал? Что тебе дать?.. Что слышно в Москве? Зачем ты уехал? Мы что, тебя обидели? Ты испортил себе жизнь!..»

Съемки в этом дворе шли уже много дней, как вдруг в один прекрасный вечер здесь произошло явление богини. Закончилась съемка, сидим усталые на ржавой мансарде, курим, и внезапно в лучах заходящего солнца появляется дива неземной красоты — высокая, с ногами от шеи, в полупрозрачном легком платье. Непонятно, откуда она взялась и где была раньше. Все обалдели. Съемки остановились. Дива спустилась по лестнице, проплыла меж нами, вышла из грязного двора, села в подкативший старый жигуленок и укатила. Больше мы ее не видели... Это тоже Одесса!

Фильм получился, по-моему, хороший, хотя и несколько затянутый. И все-таки он имел специфический успех у специфической публики. Я как-то смотрел его в круизе на теплоходе «Федор Шаляпин». Минут через пятнадцать после начала народ начал понемногу расходиться. Антисемиты! Я говорю: подождите, скоро выйду я, и я буду петь — такого пения вы еще не слышали!..

Позже, когда мы загорали на палубе, один «крутой» подошел ко мне и заявил:

— Рома, я от тебя этого не ожидал!

Что ж, как водится, великие артисты остаются не поняты современниками...

 

Звонок. Голос Эльдара Рязанова:

— Роман, не хотите ли сняться в моем фильме «Небеса обетованные»?

Я не задумываясь отвечаю:

— Хочу!

— Завтра вам пришлют сценарий.

— Не надо, я согласен!..

Я очень люблю рязановские фильмы. За то, что у него смех и слезы всегда рядом, как в жизни. Трагикомедия вообще мой любимый жанр.

У меня там была небольшая роль — трогательного и обаятельного еврея Соломона. Сниматься у Рязанова всегда приятно. У Эльдара Александровича — это общеизвестно — потрясающее чутье на актерский состав. Кроме того, он дает импровизировать, всегда советуется с актерами, может вырезать удачную сцену ради целого, — в общем, он настоящий профессионал.

На съемках мне много помогали партнеры — Вячеслав Невинный и Валентин Гафт. Последний, надо сказать, патологически самокритичен. Если послушать его, все плохо: и сценарий скверный, и свет нехорош, и мизансцены никуда не годятся, и грим, а уж сам он играет хуже некуда... После премьеры «Небес обетованных» я шутя сказал Гафту:

— Валя, ты был прав — все плохо!

Он нагнулся ко мне и прошипел:

— Ты что, старик! Вот такой фильм!

И после паузы:

— А я хуже всех...

У Рязанова я снимался еще в телефильме «Предсказание», и, наконец, он пригласил меня в свою новую картину «Старые клячи».

— Опять еврей? — спросил я Эльдара Александровича.

— Да! Фамилия Коган.

Я попросил упростить фамилию. Просьба была удовлетворена: мой герой стал Лозовским...

Роль эта писалась специально на меня и постепенно из эпизода превратилась в почти главную. Фильм, по-моему, очень смешной. Ну а Лия Ахеджакова, Людмила Гурченко, Ирина Купченко, Светлана Крючкова — эти имена говорят сами за себя.

 

За что я все-таки люблю кино? За фанатичную преданность ему тех, кто снимается, и тех, кто снимает. При нашей-то технике, при наших условиях — даже сейчас, а уж раньше!.. Зато благодаря нехватке пленки, долгим простоям (пока оператор поменяет позу, пока режиссер заново перепишет сцену) ты можешь общаться с актерами, которых обожаешь, и часами говорить, говорить...

Вот еще один эпизод моей киношной жизни (было это на съемках «Собачьего сердца»).

Съемка назначена на одиннадцать — значит, надо, как сказал нам режиссер, явиться в девять. Я человек болезненно обязательный, за что расплачиваюсь всю жизнь. Прихожу ровно в девять. На двери замок — никого.

Через полчаса прибегает околевшая от холода помреж:

— Привет! Что, еще никого?

— А я? — говорю. — Я?!

— Так, не волнуйтесь, сейчас все будут, а мы с вами бежим в буфет пить кофе, я угощаю!

И мы идем в буфет. Несмотря на ранний час, там уже очередь — все пьют кофе. Мы тоже пьем. Я тороплюсь, обжигаюсь. Помреж спокойна.

— Так, — говорит она, — побежали!

На двери замок.

Минут через пятнадцать появляется второй оператор, заспанный, и сразу ко мне:

— Роман, время есть еще, пойдем выпьем кофе.

— Да я уже пил!

— Пойдем, пойдем!..

Сидим, пьем. Снова приходит помреж:

— Пошли костюм надевать!

Идем. Костюмерша:

— Здравствуйте, Роман! Зачем ты его привела? Я еще не готова. Романчик, пойдите попейте кофе, и минут через двадцать я вас жду.

Пью кофе. Подходит оператор.

— Привет, Роман, как дела? Мы сейчас пойдем все обсудим и заодно попьем кофе!

Сидим, говорим обо всем, но только не о работе. Буфет в сигаретном дыму, и кофе, кофе, кофе...

Прибегает помреж:

— Пошли!

Костюм, грим... А на часах уже два — это с девяти, а встал я в восемь... Накапливается усталость. Подходят актеры, гримируясь, повторяют текст.

Входит наконец сам режиссер:

— Так! Стоп! Будем снимать сегодня на улице!

— А пока переставят аппаратуру, — говорю, — в буфет?

— Зачем? — отвечает. — Нам принесут кофе сюда!..

 

 

Комментарии  

0 #1 РолиН.А. 06.12.2014 05:46
Карцев в "Собачьем сердце" неотразим. Какой образ! Но и Перельмутер в "Улыбке бога" тоже очень хорош :P
Цитировать

Добавить комментарий

Комментарии публикуются после модерации. Комментарии, содержащие оскорбления, нецензурные и грубые выражения, рекламу, не будут допущены к публикации.
N.B. Свои миниатюры и другие произведения просьба присылать на e-mail редакции, а не оставлять в комментариях.


Защитный код
Обновить

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-sharovar.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

«Фонтан» в соцсетях

  • Facebook – анонсы номеров и материалов, афоризмы и миниатюры, карикатуры
  • Google+ – анонсы номеров
  • YouTube – видеоархив

 

 

Авторы