Сказка о менестрелях

...сделать былью

Михаил Волков

Жил-был царь. Нрава он был либерального, воспитан на идеалах гуманизма, уважал права и мнения своих подданных и не преследовал инакомыслие. Собственно говоря, само понятие инакомыслия в стране отсутствовало. Неудивительно, что там процветали науки и искусства. В науках царь ни черта не смыслил, хотя и щедро их финансировал, а вот искусствами интересовался всерьез. Из всех искусств важнейшими царь считал поэзию и музыку, но и остальными не брезговал. 

Однажды стражники привели к нему бродячего певца-менестреля, которого обнаружили сладко спавшим возле дворцовой ограды. На вопрос его величества, кто он такой и чем занимается, задержанный спел несколько песен собственного сочинения. Потрясенный царь, впервые услышавший подобное, сразу понял: вот он, долгожданный гибрид двух его страстей, – и вплотную занялся менестрелями. 

Он их кормил, поил и баловал. Он спасал их от уголовной полиции и полиции нравов. Он запретил разбойникам обижать их и лично контролировал выполнение. Поэтому менестрелей в его царстве развелось видимо-невидимо. Они плодились и размножались, а также валом валили из соседних государств, где подвергались преследованиям за правду, пьянство и разврат. С мешком за плечами и лютней в руках бродили менестрели по всем дорогам страны и пели всем, кто подвернется под руку, свои песни. Ну а слушавшие добрели и мудрели, и в их огрубевших душах зажигались трепетные огоньки дружбы, любви и братства. Приоритеты слушателей смещались из материальной сферы в духовную, и этот процесс внимательно отслеживался менестрелем. Уловив нужный момент, он спокойно выпивал и съедал все, что имелось у почтеннейшей публики. Далее, в зависимости от состояния, менестрель приставал к женщинам или задирал мужчин, а в особо удачных случаях не был уже способен ни на то, ни на другое.

Угощением (если его можно так назвать) дело не ограничивалось. За слушание песен люди обязаны были платить – законы страны запрещали пользоваться чьим бы то ни было бесплатным трудом. А тот, кто не имел денег или не хотел их зря транжирить, должен был проявлять осторожность, чтобы случайно не услышать бродячего певца. Это было не так-то просто: менестрелей можно было встретить где угодно, а ненасытность их сделалась притчей во языцех. Скоро дошло до того, что люди, завидев вдали человека с лютней, убегали сломя голову, чтобы не оказаться в зоне слышимости, если он вздумает подойти поближе и запеть. 

Мало-помалу люди начали остерегаться выходить из дому без особой нужды. На дорогах стало тихо и безлюдно. Наступивший вследствие этого спад в торговле немедленно сказался на общем состоянии экономики. Жить стало хуже. Менестрели, чьи доходы особенно пострадали, всполошились и принялись искать способы их восстановить. Отчаявшись поймать кого-нибудь за городом, они стали прочесывать заметно опустевшие улицы и площади, а также театры, церкви, бани, кладбища и другие общественные места. Были отмечены попытки вломиться в дом или петь под окнами. Впрочем, их успешно пресекали: закон о неприкосновенности жилища никто не отменял. 

В конце концов отчаявшиеся подданные выбрали делегатов, чтобы те пошли к царю, объяснили ему ситуацию и попросили обуздать своих любимцев. Народные избранники отправились во дворец, исполненные неясных надежд. Но при виде его величества с лютней в руках, извлекающего из нее попеременно три нестройных аккорда и фальцетом подвывающего что-то проникновенное о том, как «мы идем по дороге, босы наши ноги, светлы наши души, чисты наши уши», делегация сочла за благо побыстрее покинуть помещение.

И тогда народ решил искать выход самостоятельно. Коллективный разум – большая сила. Кто-то умный предложил: вот если бы, допустим, менестрели начали в своих песнях хулить и высмеивать царя и вообще государственное устройство, не исключено, что царь изменил бы свое к ним отношение и поприжал их хоть немного. Осталось придумать, как это осуществить. Очень просто, сказал другой умный: нужно организовать песенный турнир, где победителей будет ждать всенародная слава и хорошие призы. Победит же тот, кто сочинит самую лучшую песню на тему «Я люблю свою родину, но…». А царя нужно пригласить в качестве почетного председателя жюри, заявил третий умник. Народ заметно оживился.

Как пожелали, так и сделали. Его величество, услышав о турнире, пришел в восторг. Еще больше порадовала его тема, дающая возможность продемонстрировать всему народу широту и демократичность царских взглядов на свободу слова. Он сказал, что все расходы берет на себя и крохоборничать не намерен.

Государь не обманул. Турнир оформили на славу. Огромная поляна на берегу реки была освещена факелами. Цветы, ленты, фейерверки, шампанское. Почетный караул в три шеренги под командой бравого генерала. Десятки тысяч зрителей. Сцена в виде лютни. За сценой – шелковый шатер, где ждали своей очереди выступить приодевшиеся и протрезвевшие менестрели. В жюри – четверо самых маститых менестрелей, чьи песни так давно стали народными, что никто уже не помнил, какая из них чья. И почетный председатель жюри – его величество, в обнимку с лютней, с которой он, кажется, даже в постели не расставался. На столе жюри красовались призы, главный из которых представлял собой модель царского дворца в масштабе 1:200, сделанную из стекла и наполненную коньяком пятидесятилетней выдержки.

Прозвучали фанфары – и началось. Один за другим выходили менестрели на «большую лютню» и, сверкая очами, пели специально сочиненные для этого случая песни. И всем посвященным в интригу стало понятно, что тема для турнира была придумана гениально. При всем хорошем отношении авторов песен к стране, государству, монархии и лично к царю, сатирическая направленность темы вкупе с желанием победить заставили их обрушиться с язвительной критикой на все сколько-нибудь заметные недостатки – или же на достоинства, которые при смене ракурса легко превращались в недостатки. Особый упор делался на демократические принципы существующего правления, которыми царь по праву гордился. Ну а многочисленные песни-антиутопии рисовали чудовищные картины угнетения и бесправия, массовые казни, пытки и истязания, головы вольнодумцев на кольях вокруг дворца, костры из книг и еретиков, их написавших, вымершие от голода деревни и, конечно, менестрелей – последний оплот свободы и нравственности – в застенках, в колодках, без воды, с вырванными ноздрями и ослепленных, в последнем порыве вдохновения сжавших в руках верную лютню с оборванными палачом струнами, чтобы перед казнью еще раз проклясть гнусного тирана и его прислужников и крикнуть им в лицо страшную правду...

Зрители, с ужасом глядевшие на разошедшихся не в меру певцов, постепенно проникались ощущением правдоподобности того, о чем пелось на сцене, хоть оно и вступало в противоречие с их собственной картиной реальности. Самые догадливые начали уже понимать, что успех затеи может заметно превзойти ожидания. Члены жюри, на первых песнях важно кивавшие в самых удачных местах, уже давно оставили это занятие и только переводили тревожный взгляд со сцены на царя и обратно. 

Первые три-четыре песни царь счастливо улыбался. Постепенно его улыбка сделалась вопросительной, на лице последовательно выразились удивление, недоумение, изумление, разочарование, отвращение, испуг, гнев, ярость и, наконец, решимость. Он подозвал командира почетного караула и что-то ему негромко сказал. Генерал вытаращил глаза и хотел переспросить, но царь злобно замахнулся на него лютней. Генерал отскочил и, обратив к караулу потрясенное лицо, подал команду, которую не подавал еще ни разу в жизни.

Караул четко выполнил команду. Весело лязгнули выхватываемые из ножен сабли. Первая шеренга отделилась от двух остальных, изогнула фланги, охватила полукругом сцену вместе с шатром и через несколько секунд окружила их. Вторая и третья шеренги раздвинулись, перестроились и так же быстро и точно замкнули кольцо оцепления вокруг остолбеневших зрителей. Раздались крики, сверкнули сабли, крики оборвались. Солдаты вывели из шатра менестрелей, ошарашенных столь стремительной материализацией их метафор и гипербол, добавили к ним того беднягу, что находился в этот момент на сцене, и членов жюри, выловленных уже из толпы зрителей. Царь вышел вперед – и все замерли.

С сегодняшнего дня, провозгласил царь, размахивая лютней в такт словам, вводятся новые законы, долженствующие способствовать укреплению государства, оздоровлению общества и процветанию страны. Отныне оскорбление его величества государя и членов царской семьи карается смертной казнью, к оскорблению же причисляется все то, что не является восхвалением. Клевета на государственное устройство наказывается бессрочными каторжными работами с конфискацией имущества. За исполнение песен, не утвержденных специальным департаментом, каковой департамент завтра будет назначен, – пять лет тюрьмы с отрезанием языка. За слушание таковых – то же самое, но с отрезанием ушей. За разговоры на недозволенные темы, список которых завтра будет опубликован, – три года тюрьмы и штраф. Остальные законы будут объявлены завтра. Р-разойдись!

Оцепление сняли, и зрители, совершенно подавленные, молча разошлись. У менестрелей отобрали лютни и разбили об их головы, а их самих заковали в кандалы и увезли.

Ночью на одной из улиц столицы были слышны вопли. Там били умников – первого, второго и третьего. 

 

Комментарии  

0 #1 RE: Сказка о менестреляхГабриел 12.08.2017 10:53
Здорово написано, но последний абзац мне кажется не логичным.
Цитировать

Добавить комментарий

Комментарии публикуются после модерации. Комментарии, содержащие оскорбления, нецензурные и грубые выражения, рекламу, не будут допущены к публикации.
N.B. Свои миниатюры и другие произведения просьба присылать на e-mail редакции, а не оставлять в комментариях.


Защитный код
Обновить

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-newyear-santa.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

Авторы