Грыгоровыч и Филюнин

Человек человеку…

Марианна Гончарова

Обожаем мы друга нашего, Грыгоровыча. Как ни приедем, так он нам историю интересную подкинет. И хоть киносценарий с нее пиши, и все тут.

Вот, например.

Грыгоровыч наш свою хату оставил старшему сыну и его семье, а сам купил себе домик поменьше в нашем городке, почти рядом со своей заставой, где всю жизнь проработал старшиной. И только переехал, только устроился, начались неприятности, откуда не ждали.

Короче, смотрите.

 

*

Бабки на лавке рядом с амбулаторией друг друга локтями толкают, мол, глядите, глядите, опять Филюнин, сосед Грыгоровыча в контору к участковому побежал.

В конторе:

– И главное что?

– Что? – спросил участковый

– Водка у ево резиной пахнет. Потому что – что?

– Что? – опять спросил участковый.

– Потому что ворует. Выносит в грелках.

– Где ворует?

– А хто ево знает, хде. Может, и на заставе… – покачал головой Филюнин. – Но точно ворует. Он же ж мне наливал, когда первый раз в свою новую хату входил. Налил мне, себе, а потом кошку в хату впустил. А она резиной воняет.

– Кошка?

– Водка!

– Слушай, Филюнин, а Филюнин? Прекратил бы ты стучать. Какой же характер у тебя вредный и неугомонный. Вон и сына научил. Уже весь детский сад жалуется, что он всех щиплет. Уже не только детей, а недавно нянечку, мою тещу, ущипнул.

– А пусть он мне мой метр отдаст. Вдоль, – плаксивым голосом заскулил Филюнин. – Отрезал себе мою землю вдоль и засадил своими смородинами и крыжовниками.

– Да ничего он у тебя не отрезал, мы ж проверяли. Иди отсюда, Филюнин, дел полно, а ты голову мне морочишь.

 

*

– Слухай, Деомидович, я так больше не могу! – жаловался участковому Грыгоровыч. – Филюнин сдурел совсем! То он забор двигал – три раза! Шурудел всю ночь, пыхтел, копал. А когда я с жинкой и детьми на свадьбу до кума в Молдавию уехал, так он, неуемный, свой забор вообще почти до моей хаты переставил. А когда я посадил между нашими дворами смородину, так он мне ее всю порубал. От же ж хворый на голову! Та ж не бытыся мэни з ным! Воно ж худеньке, малэнькэ, ще й пье. А подохнэ?

– Не знаю, Грыгоровыч, до тебя в той хате учителя жили, так повтикалы – Филюнин их довел, требовал в десять часов свет в хате выключать, потому что ему в очи светит и он спать не может. Ходил туда, в окна подглядывал и стукал. И ничего не помогало – ни уговоры, ни угрозы, ни шторы плотные, ничего. Затемнение повесили, знаешь, как в войну не дай боже, так летом же ж хочется воздуху. Кислороду…

– Ладно, – Грыгоровыч встал, снял с вешалки кепку, – не можешь повлиять, Деомидович, я тада сам.

– Э! Э! – участковый потянулся всем телом из-за стола вслед за Грыгоровычем. – Ты там без криминала, а то вон у тебя под яблоней – бутыль водки закопана. Ворованная.

Грыгоровыч резко повернулся в дверях, бессильно развел руками и помотал головой:

– Диомидович! И ты? Не водка, а вино домашне. На свадьбу младшему… И не бутыль, а бочка! И не пид яблоней, а пид грушею. От же ж!

– А что ж ты ему наливал? Самогон?

– Якый??? То ж виски! Виски! Знаешь такэ?.. Так. Всэ. Воювать так воювать.

Грыгоровыч сплюнул и вышел.

 

*

Ну что тут можно сказать? А вот…

Прошло полгода.

Грыгоровыч наш мужик мудрый, терпеливый. Дождался-таки, когда Филюнины уехали на несколько дней. Грыгоровыч и брат его, тоже Грыгоровыч, из Шешор, могучий дядько, еще больше, чем наш Грыгоровыч, такой медведь карпатский с бородой окладистой… Наш, значит, Грыгоровыч – старшина на погранзаставе, а брат его, ну который тоже Грыгоровыч, но с бородой, он каменщик, строитель, а главное – пасечник. И лекарь народный. Ну и всяко другое умел делать загадочное. Но не всегда хотел.

Да. И что они придумали: дождались, когда Филюнин с семьей в гости уехал к теще, залезли к Филюнину на крышу и в дымоходе… А-а-а-а! И в дымоходе аккуратно вытащили один кирпич, а вместо него установили пустую бутылку горлышком вовнутрь. Замуровали, заштукатурили. Ну и все. Теперь надо было просто подождать.

Филюнин приехал через два дня и семья его тоже: жена – незаметная, как тень, сынок –худенький вихрастый конопатый, с шкодливыми глазками. Филюнин походил туда-сюда, носом поводил, что-то шагами померил между своим домом и домом Грыгоровыча, скривился, покачал головой.

– Ага! – покивал в свою очередь Грыгоровыч из-за занавески. – Давай-давай, чого ж, меряй, меряй.

Ну и вечер наступил. Спать пора. А тут ветерок такой поднялся. Обычный для сентября. Правда, для кого обычный, а для кого и не очень. Ночью у Филюнина дома вдруг завыло. То как зверь, как говорится, то как дитя. То вообще как непонятно кто или даже что.

Грыгоровыч краем чуткого своего уха слышал, как опухший без сна Филюнин утром рано ябедничал кому-то по телефону, что ночью выло, меняло интонацию, грозилось, что дом дрожал, что боялись спать, а утром все и прошло.

– Ну так да, – пожал плечами Грыгоровыч, бормоча себе под нос, – ветер же утих, воно и мовчыть.

Филюнин вызвал участкового. Тот пришел, понятых взял, опять же свидетелей, болельщиков набежало со всей улицы (болели-то, признаться, не за Филюнина, а за того, кто как зверь и как дитя). Протокол составили, еще участковый подозрительно косился на Грыгоровыча, а тот как раз на работу собирался, ремень затягивал, косясь в соседний двор, в свой уазик садился. Но ничего противозаконного не нашли. Люди стали шептаться, что «порОблено и наврОчено», то есть что сглазили хату Филюнина.

– Это не ко мне, Филюнин. Это… – участковый, уходя, пальцем незаметно погрозил Грыгоровычу, – это ты сам разбирайся. Даже и не знаю с кем.

А Грыгоровыч посмотрел на участкового Диомидовича прямо, брови возмущенно поднял. Шо? А я при чем?!

На следующий день опять из открытого окна было слышно, как жена Филюнина Орыся, женщина ранее совершенно безответная, выла и голосила, в точности как этот кто-то или что-то, потому что всю ночь протряслась от страха. И в доме страшно было, и на улицу еще страшней выйти, потому что неизвестно где, откуда и кто воет:

– Зови батюшку! – кричала она. – А то уйду и сына заберу! Осточертел ты мне, Филюнин, осточертел!!!

Через пару часов во двор явился батюшка при параде, матушка благостная ласковая на сносях, суровые три, одинаковые на лицо и платки, бабушки – певчие. Принесли два ведра святой воды.

– О, – обрадовался Грыгоровыч, потирая руки, – а у меня как раз выходной. И уселся в садочке осеннем под облетевшим наполовину орехом за стол вареники кушать. Поближе к соседям, чтобы все видеть из-за кустов, все слышать. Как в телевизоре, только интересней, – смотреть, как эта процессия сначала вокруг хаты пошла брызгать, а потом уже вовнутрь все зашли и запели.

Одна, которая из бабушек-певчих, потом рассказывала, что сначала у них вообще конкурс был, кто пойдет, все ж хотели знать и видеть, что там у Филюнина в хате. А потом, когда всю хату покропили щедро, матушка, подпевая батюшке, по ходу еще интересовалась, мол, а тазики такие хорошие, где брали? А кто ремонт вам делал? А мебель из дерева или нет? А сколько стоит? Ну словом, не даром пришли. Отобедали плотно, обсудили, что все это порОблено, и пошли с миром, заверив, что теперь будет тишина и покой.

А вечерком, не дожидаясь полночи, опять завыло-разгулялось. Причем под осенний ветер ревело зловеще и причитало конкретно, чуть ли не словами разными ругательными. Филюнину чудилось всякое. Он лежал без сна, одетый, и вдруг стал вспоминать, как ручку в пятом классе у Дмитренко Наташи украл, а свалил на Сокирку Петра. И Петра наказали. Не приняли в пионеры. А его, Филюнина, приняли. И Петро Сокирка подошел и сказал, мол, как ты можешь, Филюнин, носить красный галстук с нашим знаменем цвета одного после всего. А Филюнин только смеялся. Потом Филюнин стал вспоминать, как воровал картошку на огороде председателя сельсовета, и не потому, что картошка нужна, и своей было достаточно, а так, из вредности, что он – председатель сельсовета, а Филюнин – нет. И соседям-учителям пакости всякие делал, кипяток под их виноград вылил, и виноград засох. И еще много другого… Когда стало светать, под яростный вой «Ка-а-а-а-а-а-айся-а-а-а!!!», он вдруг почувствовал угрызение совести, слабое, правда, что напрасно он жалуется на новых соседей, что они его землю забрали, но когда совсем рассвело, вдруг подумал, а чего это вдруг, и все-таки решил, что они ему все равно должны метр. Вдоль!

Утром жена, безответная Орыся, молча повязала на пегие свои волосики платочек, синенький скромный, собрала вещи, взяла сына Эдика своего щипастого за руку и пошла со двора. К маме.

Филюнин поехал куда-то в областной центр и привез экстрасенса, мать Афинарину, полную такую даму, в длинном синем пальто, в многочисленных косах разноцветных по всей голове, с жирно подведенными черным глазами, ногтями длинными кроваво-красными, острыми. И с филином на плече. Или совой. Живой. У забора опять собрались зрители, а тут батюшка с матушкой, как будто мимо проходя, густо плюнули Филюнину и Афинарине под ноги.

– Я, – сказала Афинарина, – «Битву экстрасенсов» выиграла, понЯли? – обратилась она к Филюнину и ко всем вокруг, кто собрался. – У меня уже уровень в шоу-бизнесе. Я известная телезвезда. Так что гроши вперед!

Что она там делала, как плясала, крючки железные крутила в руках, дула во все стороны, карты раскидывала, топала, головой мотая и закатывая глаза, колокольцами бренчала и орала на кого-то невидимого, ножом в воздух тыкала. Ну кино, одним словом. Сова ее или кто совсем перепугалось, ухало, ойкало и везде со страху напачкало. А Филюнин, люди говорили, чтоб расплатиться с Афинариной, последнее из дому вынес и даже бегал одалживать по соседям, но мало кто ему дал, потому что злились все на его безнравственный характер и плохое поведение.

Короче, телезвезда денег много взяла, но не помогла. Дом дрожал по ночам, а то и днем, если прислушаться, по-прежнему. («Ветер-то осенний – это ж не легкий летний бриз, – ухмылялся Грыгоровыч. – Бывает, и сутками дует».) Люди к Филюнину, кто посмелей, приходили специально, как на экскурсию, – послушать, но удирали, крестясь. Голоса выли по всей хате. И еще казалось, особенно по ночам, что кто-то ходит и скрипит половицами. Филюнин перебрался в летнюю кухню. Похудел, сдал, пить не помогало, короче, не жизнь.

– Ну шо, – хлопнул себя по коленям Грыгоровыч, – а теперь можно и мне, – встал и вразвалочку пошел на территорию неприятеля.

– Здоров, Филюнин. У тебя, я слышал, проблемы, не?

Филюнин сидел хмурый, небритый, страшный от недосыпа. Посмотрел красными глазами, отмахнулся слабо, не ответил.

– Так это… Брат у меня родной в горах живет. Тоже Грыгоровыч называется. Знахарь он, травки всякие знает, мед опять же. Можэ, вызвать його? Хотя он не всегда соглашается. Не любит он этого. Но я можу поговорыть.

И тут Филюнин всхлипнул, взрыднул, всплеснул ладошками, съехал спиной с лавки, грохнулся в пыль на колени и заголосил:

– Вызови, Грыгоровыч! Умоли брата сваёва, все отдам. Хочешь, бери сколько надо метров вдоль, сажай что хочешь, хоть малину, хоть смородину, хоть что. Бери хоть весь двор. Помоги! Жизни нема-а-а-а!

– Так. Ладно. Ты, Филюнин, удались куда-нибудь на сутки. Чтоб тебя тут не было. И всем скажи, иначе не поможет. Брат мой зрителей ох как не любит, может повернуться и уехать. ПонЯл?

– ПонЯл, понЯл, – утирая слезы рукавом, шмыгая носом и суетливо подымаясь, ответил Филюнин, – все понЯл. Все сделаю. Все!

Филюнин за секунду убрался к теще своей. А Грыгоровыча брат, который тоже Грыгоровыч, для виду походил вокруг хаты, а потом залез на крышу, опять же для виду помотал там букетом сена, даже дым развел, чтобы любопытные соседи меньше видели, что происходит. Ну и вытащил бутылку из дымохода. А кирпичик на место установил. И заштукатурил быстро и аккуратно.

Денег Грыгоровыч, брат Грыгоровыча, не взял.

А Филюнин теперь – тихий. Как Грыгоровыч выйдет на крыльцо – кланяется в пояс. Не ябедничает. Нет, ну бывает, понесет его леший к участковому, натура, что сделаешь? Так участковый ему:

– Филю-ю-ю-юнин!

И Филюнин все понимает, замолкает, успокаивается.

И мир, и покой, и тишина. 

Комментарии  

0 #1 ГрыгоровычВиктория Грекова 30.03.2015 11:23
Спасибо. Актуально и по-доброму. :-)
Цитировать

Добавить комментарий

Комментарии публикуются после модерации. Комментарии, содержащие оскорбления, нецензурные и грубые выражения, рекламу, не будут допущены к публикации.
N.B. Свои миниатюры и другие произведения просьба присылать на e-mail редакции, а не оставлять в комментариях.


Защитный код
Обновить

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-sport.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

«Фонтан» в соцсетях

  • Facebook – анонсы номеров и материалов, афоризмы и миниатюры, карикатуры
  • Google+ – анонсы номеров
  • YouTube – видеоархив

 

 

Авторы