Утренний разговор с Моцартом

Нечто человеческое

Марианна Гончарова

 

«…Котам обычно почему-то говорят «ты»,
хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта».

М. А. Булгаков, 
«Мастер и Маргарита»

 

Доброе утро, Моцарт, доброе утро! Ах, один только вы смогли бы понять и оценить, как красива и разнообразна жизнь во всех своих проявлениях. Особенно ранним утром. Пьянящий горный воздух. Яркость чарующих осенних красок. Хрупкая тишина. Слышите? Взволнованная трескотня сороки… стук дятла… удивлённое воркованье горлицы… скандальное чириканье воробьиной стайки… Прозрачность воды в реке. И удивительный покой. Как замечательно вот так вот сидеть на крылечке и потягивать кофе из красивой чашки. А рядом вы, Моцарт, с уморительно сосредоточенным видом вылизываете, старательно растопырив, вашу мягкую когтистую лохматую пятерню. Вылизываете свою ладошку и жужжите, как пчела. Ваша грудка под моей рукой, когда я вас глажу, то вздымается, то опадает, то вздымается, то опадает. И делаете вы вид, что всё это не о вас, мой дорогой, совсем не о вас. Ну что ж…

Вы помните, как вы пришли к нам в дом? Правильно. Из семьи нашего давнего приятеля вас принесли месячным котёнком. И если бы не мы, вы, Моцарт, так и остались бы просто котом по имени Кот. Потому что в том доме бывшего военного, чтобы не засорять память и эфир, всех домашних звали просто и отчётливо (я уже как-то писала об этом и вам читала, Моцарт, вы же помните?): жену Женой, сына Сыном, собаку Собакой, попугая Птичкой. Разве только тонкорунную овцу, доставшуюся по случаю, овцу, взятую специально для рукодельницы тёщи по имени Мамаша, чтоб вязать из овечьей шерсти носки, свитера и шарфы, овцу эту почему-то назвали витиевато –  Кюлле Спирро Куухканмяаре. 

Представьте только на секунду, какая судьба ждала бы вас в том доме? Не какая-нибудь овца. Просто кот. Кот по имени Кот. Заставили бы работать –  мышей ловить. Или того хуже –  например, подвал охранять. И всё. И никто бы вас не гладил. И ваш позвоночник бы окостенел. И шкурка потускнела бы и облезла. Говорят, если кота не гладить, он сразу начинает болеть, сразу. Да что там… Поверьте, Моцарт: если человека не гладить, с человеком происходит то же самое, то же самое. Даже ещё хуже –  если не гладить человека.

И вот наконец вы у нас поселились. Жалкий, тощий… Мы бросили все силы, чтобы поднять вас на ноги. То есть на лапы. Вас назвали Моцартом за лёгкий приветливый нрав, изобретательность, ум, доверчивость и –  что скрывать –  запредельную любвеобильность. Мужская половина нашей семьи даже где-то гордилась: все самые лучшие кошки квартала были наши. Одна из них –  грациозная красавица-полуегиптянка, роковая Фатима с узкой талией из очень уважаемой семьи главного инженера мясокомбината даже, поправ всякую гордость, приходила время от времени к нам, царапала дверь и вопросительно, с надеждой спрашивала своими лукавыми восточными очами: «А Моцарт выйдет? Вольфганг Амадей?» А вы, коварный, делали вид, что вас это не касается, и невозмутимо умывались, слюнявя лапу и сердито пыхтя.

Не знаю, не знаю, что в вас находили все эти дамы. Подумаешь, зелёные глаза! По мне, так вы вообще напоминали неладно скроенную болонку с пушистым хвостом, по-собачьи кольцом закрученным на спину –  результат врождённого перелома. Правда, от этого ваш внушительный, вихляющийся при ходьбе задик в пушистых меховых штанах приобретал довольно солидный и уверенный вид. Я уж не говорю о вашей сообразительности. Все домашние клянутся, что никто не тренировал вас сбивать при звонке трубку телефона, но вы же как-то пришли к этому самостоятельно, самоуверенно полагая, что если звонят к нам домой, то именно вам. И на каждый звонок телефона вы неслись стремительно, громко топая, чтобы снять трубку. И в результате начальник нашего папы делал ему замечания, что такой солидный глава семейства, чтоб отлынивать от обсуждения насущных проблем, мяукает в трубку, чем внушает некоторое недоумение по поводу своего душевного здоровья. Вы были невоспитанны, Моцарт. Вы кидались на еду, как будто вас кормили год назад. Вы чавкали, сопели, урчали, кашляли, хрюкали и рычали на всех, кто находился в радиусе метра от вашей миски.

Вы, игнорируя ваш шикарный немецкий ароматизированный туалет, перерыли лапами все мои домашние растения, осыпав ковры землёй. Вы полюбили с упорством совестливого агронома копаться в горшке с редчайшей орхидеей и погубили её, нежную. 

Вы удирали из дому и сопровождали меня повсюду, как собака. Вы провожали меня на работу, а если удавалось –  тихонько забирались к нам в машину, и мы обнаруживали вас только когда приезжали куда-нибудь в лучшем случае на озеро, на речку, в лес, а иногда и в театр. Приходилось ехать назад, отвозить вас с почётом домой. Правда, марки машин, а тем более цвета, вы разбирали плохо, и обоняние вас подводило, –  машины часто пахнут почти одинаково. Поэтому вы иногда по ошибке запрыгивали в машины к нашим гостям, и мы, видя в заднем стекле удаляющейся машины вашу самоуверенную глумливую морду или мелькнувший характерный хвост колечком, быстро прыгали в свой автомобиль, чтобы догнать друзей и забрать вас обратно. А помните, как вы сопровождали нас в зоопарк? И ведь мы ехали далеко, в соседний город, –  не везти же вас было обратно! Пришлось взять вас с собой. И служительница у входа спросила, в каком качестве мы вас, Моцарт, принесли: в качестве питания для хищников или в качестве посетителя. Конечно, в качестве посетителя, заорали дети. Тогда покупайте билет, отрезала служительница и, смерив вас взглядом, милостиво разрешила: можно детский. 

Да, Моцарт, вы доставляли нам немало хлопот. Но тот поступок, когда в моё отсутствие вы открыли холодильник, нашли большой пакет с корнями валерианы и в течение получаса понадкусывали всё, что было в пакете, запив свежеприготовленной настойкой валерианы нашей бабушки, сделанной впрок на целый год, –  так вот тот поступок не поддаётся описанию!

Когда мы пришли домой, мы застали безотрадное зрелище. Что и говорить: в нашем респектабельном квартале не каждый день увидишь пьяного кота. Да, по вашей кривой плутоватой морде было видно, что вы целую вечность так не веселились. И когда вы, Моцарт, нас увидели –  надо отдать вам должное, вы не обратились в бегство, нет, зачем! –  вы издали радостный ликующий мяв, дружелюбно предлагая присоединиться к вашим гарнизонным развлечениям. И куда делось ваше врождённое достоинство, ваша солидность и значительность? Это вы довели соседских кур до коллективного нервного припадка и загнали их всех, спятивших от страха, на самую высокую во дворе акацию. Это вы напали на сидящую на цепи соседскую кавказскую овчарку и в валериановом угаре и порыве безнаказанности оцарапали ей, растерявшейся от такой наглости, всю морду. Это вы стянули с соседской веранды, прямо с воскресного праздничного стола, на глазах у хозяев и гостей целую жареную утку. Вы-вы! За вами же с этой уткой просека тянулась прямо к нашему дому. 

 На пиршество собрались собаки и коты со всех окрестностей. Согласитесь, вы были здорово пьяны, Моцарт, вас шатало из стороны в сторону, вы икали, вы с наслаждением извалялись в грязи, вы осыпали отборнейшей бранью всех знакомых кошек и собак округи, вы спровоцировали драку и даже бросали злобные взгляды в мою сторону, в мою! Я ли вас не кормила, не поила, не ласкала, не купала, не расчёсывала, не лечила? Не я ли сидела с вами ночью, когда у вас болело ухо, сидела и гладила вас по жаркому от температуры тельцу? Неблагодарный! Вы вели себя самым недостойным образом, Моцарт. А главное, мужчины нашей семьи, наблюдая ваш бесконтрольный пьяный разгул, глубоко задумались и где-то, как мне показалось, даже позавидовали вам втайне. И тогда я заперла вас в кладовой для вашей же пользы. Вы, конечно, опешили, и оттуда, из-за двери кладовой, ещё долго слышалось ваше злобное подвыванье, грохот и возня. Я просидела на корточках у этой двери до полуночи и подглядывала за вами в замочную скважину. И наконец вы, привольно раскинувшись в старой детской коляске –  фу! какое же это было неприглядное зрелище! –  уснули, похрапывая и причмокивая во сне. Позор, Моцарт! Наш кот, наша гордость и надежда, наше упованье и чаянье напилось пьяным!!! Конечно, наутро передо мной предстало самое несчастное в мире существо. С обескураженным выражением на морде вы, мыкая ваше похмельное горе, повинно заглядывали мне в глаза, без сил валялись на подоконнике, кряхтя, вздыхая, иногда прикладываясь к миске с молоком, хлебая его, как пьяница рассол. Да-а, добрая была попойка. Ну что там… Кто старое помянет –  правда ведь, Моцарт?

Вы, Моцарт, вы –  всё же удивительный, вы –  кот с чистой и благородной душою, такой смышлёный и обаятельный! Помните, как-то весенним утром вы принесли мне в подарок мышь? Прямо в постель. Завтрак в постель –  какой шикарный и щедрый жест, Моцарт. А как вы нянчили подкинутых нам котят, и они, выстроившись цепочкой, семенили за вами по пятам и искали на вашем мягком пузе источник пропитания, приняв вас за мать родную, которую вы вместе со мной и моими детьми им заменили? Образчик солнечного бескорыстия! А как бесстрашно вы поймали громадную саранчу, влетевшую к нам в окно и испугавшую моих детей, поймали и победно схрупали её своими белыми острыми зубами? А как вы облизывали и грели коленку моего сына, когда он повредил её на тренировке по футболу? А как вы любили Ирину Понаровскую! Как же вы её любили! Вы замирали безмолвно перед телевизором, когда она пела, а потом легонько –  ах, шалун! –  ловили на экране лапкой её яркие губы… Вы украшали нашу жизнь, Моцарт. Вы наполняли её радостным смыслом. Ласковый и доверчивый наш Моцарт, вы даже и представить себе не можете, как мы скучаем без вас… Без вашего мурлыканья и топота. Без ваших игр и сельскохозяйственных работ в горшках с растениями, без вашего ласкового тепла, без вашей живой тяжести у нас на коленях по вечерам…

Пустота внутри, с тех пор, как вы ушли от нас, Моцарт, не исчезает вот уже много дней. Вы ушли от нас, пощадив наши сердца, ушли, чтоб мы не видели ваших страданий, ушли куда-то туда, где обитают такие же весёлые, умные, общительные, великодушные и обаятельные коты, как вы, Моцарт. Никто не поймёт, как может быть прекрасна жизнь, когда вы рядом. И как горько, как горько можно печалиться по коту… И вот утром, когда я выхожу на 

крылечко, я как будто разговариваю с вами, вспоминая вас и ваши чудачества, я как будто глажу вас по вашей мягкой спинке и слушаю вашу утреннюю песенку… Ах, Моцарт, Моцарт… Какое прекрасное утро, Моцарт, доброе утро, Моцарт…

 

Добавить комментарий

Комментарии публикуются после модерации. Комментарии, содержащие оскорбления, нецензурные и грубые выражения, рекламу, не будут допущены к публикации.
N.B. Свои миниатюры и другие произведения просьба присылать на e-mail редакции, а не оставлять в комментариях.


Защитный код
Обновить

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-angrybird.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

«Фонтан» в соцсетях

  • Facebook – анонсы номеров и материалов, афоризмы и миниатюры, карикатуры
  • Google+ – анонсы номеров
  • YouTube – видеоархив

 

 

Авторы