Как добро победило добро

Двое на качелях

Марианна Гончарова

1.

Этот мальчик всю жизнь мечтал о море. Какой-то странный… Папа – врач-травматолог. Дедушка – врач-травматолог. Мама мальчика, к несчастью, ушла рано, но она тоже была врач-травматолог. Бабушка… Бабушка вообще лучше всех в семье разбиралась в медицине и знала о здоровье много всего полезного. Старший брат вообще, слушайте, ученый-генетик, сидит в лаборатории, в белоснежном хрустящем комбинезоне, в перчатках и специальных очках, высшая каста! Мух считает! Под микроскопом. А этот их младший – море и море! Ну что это такое!

Ему бабушка:

– Миша! Ты что, вообще?! Что ты как эти?! Ты что, не понимаешь, что нам, Вайнштейнам, нельзя становиться офицерами советской армии и военно-морского флота?!

А Миша в ответ ей:

– Бабушка! Вайнштейнам нельзя? А Крузенштернам можно? Море, бабушка, это знаешь… Море, оно! Хочу в море! И не просто каким-то там, а обязательно военным морским офицером. Даже можно и на подводную лодку… Если что… – добавил тихо Миша и прикусил язык.

– Ка-во?! – бабушка хорошо понимала в медицине и не стала вызывать «скорую», она быстро заглотнула таблеточку и только потом уже схватилась за сердце и свалилась в кресло. – Под-вод-ная ка-во?! Лод-ка?! Люди добрые! Все идите сюда! Вы слышали?!

Когда бабушка в ответ наобещала безжизненные тела всех родственников и знакомых на Мишкином пути в подводники, и что не доживет, и что позор на ее седую голову, и вспомнила про зов предков в белых халатах, которые все были врачи и беспокойно ворочались сейчас на том свете, слыша, как Миша порочит фамильное дело… Когда она напомнила о существовании вокруг легкомысленных девушек, которые хотят замуж за морских офицеров. Он – в лодку и под воду, а она – шмыг из дому и… И что Миша, конечно, ошибется, и, конечно, женится на какой-то, из семьи «потомственных цырульников и брадобреев» – позор! – кричала бабушка. Тогда Миша под давлением родственников и соседей – «Миша, пожалей бабушку!» – слова про подводную лодку обратно забрал, но все остальное продолжал тщательно и систематически мечтать. 

Скажу сразу, он – да. То есть нет. То есть да – но нет. Уф-ф… 

Нет, не то, что вы подумали. Хотя то – тоже! Он – да, поступил. В военно-морское училище, а потом еще в академию поступил. И ничего не помогло. Ни уговоры, ни угрозы, ни тени забытых предков, ни даже то, что в училище вместе с Мишей послали дедушку, чтоб он своим видом, тросточкой, прыгающей походкой и неистребимым черновицким акцентом быстренько скомпрометировал Мишу перед приемной комиссией, и чтобы они вдвоем – Миша и его стремительный дедушка – еще успели назад домой и подать документы в мединститут. Ничего не помогло. Мишу не просто приняли, а схватили с руками и ногами, с его светлой головой и убежденностью, что море для мужчины – это все. Потому что все предметы он сдал блестяще, а его сочинение «Почему я хочу стать военным морским офицером» вообще было одним из лучших в истории училища и не содержало ни одной! ни одной грамматической, орфографической или стилистической ошибки.

 

2.

Кто же, кто же научил Мишу так выражать свои мысли, мечты и чаяния? Кто разровнял площадку и тщательно выгладил трамплин, с которого мальчик взлетел и воплотил свою мечту в реальность? Кто он? Нет, дорогие мои, не он. Она. 

Значит, однажды, когда вопрос подготовки к вступительным экзаменам встал уже остро, к Якову Абрамовичу в кабинет пришла пациентка с поврежденной рукой. Это была Мери Иосифовна, учительница словесности. Золотой фонд нашего образования, лучистая женщина, педагог от Бога с прищуренным проницательным глазом и прелестной чуть седеющей прядью над высоким лбом. Яков Абрамович руку починил в короткий срок, и Мэри пришла благодарить его, естественно, с конвертом в вылеченной руке.

– Как вы смеете, – закричал доктор, – как вы могли такое обо мне подумать?!

– Какое «такое»? – подняла брови Мери Иосифовна. – Какое «такое»?

– А такое «такое»! – не успокаивался доктор. Я – врач-травматолог, мой отец – врач-травматолог, мой дед – врач-травматолог…

– Но позвольте! Вы что, не берете гонораров?! Вы себя не уважаете? Вы не цените свой труд? – пыталась возразить Мери.

– Не позволю! Не беру! Уважаю! Ценю! – в лучших традициях захолустного провинциального театра воскликнул доктор. – Все! Забирайте ваш конверт с деньгами отсюда!

– Но там чуть-чуть, – сконфузилась Мери

– Мне и чуть-чуть не надо! – надменно задрал голову доктор.

– Хорошо, а как же? – растерялась Мэри Иосифовна

– Идите и проверяйте ваши тетрадки, милостивая государыня, – смягчился доктор. – А впрочем… – тут доктор смутился сам. – А подготовьте-ка вы моего мальчика к поступлению в вуз? Посейте в него, так сказать, – неловко пошутил доктор, – разумное, доброе и вечное, а я, конечно, заплачу.

– Ну вот еще, – обиделась Мэри Иосифовна. – Давайте сюда вашего мальчика. Будем обрабатывать почву. Будем сеять.

Мэри была вдовой, то есть была одинокой тонкой красавицей, жила в уютной квартирке в центре Черновцов, и многие мужчины хотели бы у нее в жизни сеять. И разумное, и доброе, и вечное, и свои носки по всей квартире, и тапочки… Но Мэри Иосифовна была строгих правил. Зато детей она очень любила, а что главное – уважала. Мишка не был исключением, даже наоборот. Мэри вложила в Мишку душу. И сначала он блестяще сдал выпускные экзамены в школе. 

Вот с этого дня и началась та самая история, которая очень многое изменила в жизни и Мэри, и доктора.

Итак, Мишка сдал на «отлично» и сочинение, и устный экзамен по языку.

Яков Абрамович надел новый сюртук, купил корзинку цветов, коробку конфет и торжественно отправился благодарить Мэри Иосифовну. 

Мэри была обрадована, но подарки принять не захотела.

– Но это ведь не деньги, – мягко убеждал Яков Абрамович, – всего лишь цветы и конфеты. А ведь вы – дама. Вы очаровательная прелестная дама. А дамам положено дарить конфеты и цветы.

– Ну хорошо, хорошо, право неловко, ну хорошо, – согласилась Мэри, смущенно сунув нос в букет и потупив взор, когда Яков Абрамович откланиваясь, поцеловал ей руку.

Ночью Мэри приснился сон, что она берет с журнального столика подаренную коробку конфет, а там – конверт с деньгами… Конверт с … Она проснулась, зажгла свет, подошла к своему письменному столу и сдвинула конфетную коробку. Под коробкой лежал конверт с портретом Менделеева.

– Какое оскорбление! Ах, коварный! – прошептала Мэри – Каков! Вы подумайте…

Еле-еле дождавшись утра, она поспешила к Якову Абрамовичу домой, зная, что тот в это время в клинике на обходе.

Дома был только дедушка.

– Вот, – сунула Мэри конверт дедушке, – вам передали. 

– Кто? – поинтересовался бдительный дедушка. – Кому? От кого?

– Это Якову Абрамовичу, сдача! – кинула Мэри через плечо и торопливо сбежала по ступенькам вниз, чтобы дедушка не успел сунуть конверт ей назад.

 

3.

В школе проходил последний итоговый педсовет.

После педсовета Мэри зашла в учительскую и обнаружила в своем портфельчике между тетрадями перевязанную ленточкой книгу. Секретарь объяснила, что приходил доктор Вайнштейн, не застал Мэри в учительской и просил оставить для нее книгу «Сборник диктантов по русскому языку для поступающих в вузы». Книгу, которую та давала сыну Мише. Предчувствие Мэри не обмануло. В книгу был вложен знакомый конверт с Менделеевым. «Вот же злокозненный тип!» – обозлилась Мэри, и прямо из школы помчалась к Вайнштейнам. 

Те сидели в столовой то ли за ранним ужином, то ли за поздним обедом. Мэри гостеприимно усадили за стол. Она присела, вертя в руках знакомую книгу. Вся семья – дедушка, бабушка, старший сын Женя – не отводя взгляда, хищно следила за руками Мэри. Они поняли, что Мэри пришла не просто так, она явилась с освободительной миссией, то есть прибыла освободиться от Менделеева. «Ну нет, руки прочь от стола, держите их подальше от нашей мебели, Мэри Иосифовна», – говорили красноречивые взгляды. Мэри сначала пыталась усыпить бдительность Вайнштейнов: то укладывала книгу себе на колени, то, как бы невзначай, чтобы книга диктантов не мешала, оставляла ее позади себя на тумбочке рядом с телевизором. Но бабушка, видимо назначенная ответственной за бдительность, тут же тяжело, с кряхтеньем вставала, ковыляла, переваливаясь, к тому месту, куда Мэри положила сборник, брала его аккуратно и совала в руки Мэри, тоже как бы машинально – чтоб не забыли, добавляла она вежливо, а то мало ли что, такая полезная вещь – книга диктантов… Прощаясь, Мэри изловчилась оставить книгу на шляпной полке в прихожей. Облегченно и радостно шагала она к остановке троллейбуса, но не тут-то было! За своей спиной в сумерках она услышала торопливый мелкий топот и поняла, что коварные Вайнштейны послали за ней вдогонку старшего сына Женьку, специалиста по мухам. Мэри побежала. Женька-генетик тоже побежал. Мэри быстро вскочила в стоящий на остановке троллейбус и чуть не показала растерянному Женьке язык, когда двери троллейбуса с шипеньем закрылись перед его носом. 

Когда она подошла к своему дому, она увидела у входной двери подозрительную фигуру, вылезающую из машины такси. Приглядевшись, Мэри идентифицировала дедушку Вайнштейна. Тот, по-шпионски прикрывшись шляпой, стоял у подъезда Мэри, держа под мышкой сверток в газете. «Сборник диктантов», – поняла Мэри и бросилась к черному ходу, о котором дедушка Вайнштейн и не подозревал. Несколько раз в дверь кто-то звонил, Мэри не открывала. Свет она не включала, чтоб ее не было видно, телевизор и воду – тоже, чтоб ее не было слышно. Она стояла в прихожей и прислушивалась. С другой стороны двери переминался, возился и тупотел дедушка Вайнштейн и тоже прислушивался. Мэри в отчаянии размышляла, что утром завтра ей на экзамен в девятый класс и что делать, если дедушка Вайнштейн будет околачиваться тут всю ночь. Тот оказался нетерпеливее, он ушел часов в одиннадцать.

Рано утром, когда Мэри выходила из своей двери, ей навстречу выскочила соседская Наташка:

– Мэри Иосифовна, вам вчера сверток передали, какой-то пожилой человек, сказал, что вам он срочно нужен. Мы вам звонили-звонили…

Мэри внутренне содрогнулась. Душа заныла, требуя мщенья. «Ах, так?! Вы – так?! – шептала она в ярости. – Ну что ж, – многообещающе щурила она глаза, – ну хорошо же!!!» 

После экзамена она рысью помчалась в поликлинику. Поправ все порядки, ворвавшись к Вайнштейну в кабинет, она молча швырнула ему на стол конверт мрачно и злобно хмыкнула на попытки доктора что-то сказать или объяснить, вырвала свою руку из руки доктора, когда он сделал попытку ее поцеловать, и, громко хлопнув дверью, ушла. Подходя к школе, полезла рукой за носовым платком, чтобы вытереть вспотевший лоб, и в кармане пиджака обнаружила Менделеева. Мэри села на лавочку перед школой и заплакала от злости.

Возраст был уже не юный, у Мэри гудели ноги, собирался дождь, но делать было нечего – надо было идти мстить Вайнштейнам.

 

4.

Потом Вайнштейн с содроганием вспоминал, что он стоял себе на крылечке приемного покоя клиники и курил, и вдруг из-за дерева на него скакнуло Что-то и затмило белый свет. Это Что-то, злобно рыча, помяло его, доктора Вайнштейна, со всех сторон, облапало ему бока, потом, отпрыгнув за дерево, это Что-то стремительно вприпрыжку унеслось вдаль. На Чтом-то Вайнштейн узнал знакомую шляпку Мэри и, не снимая халата, зажав мятого Менделеева в кулаке, подвывая и скрипя зубами, помчался вслед за шляпкой. Дождь вдруг хлынул сплошным потоком. Он грохотал громом, сверкал молниями, разбушевался ветром – словом, все прелести жизни в секунду рухнули на головы наших героев. Мэри заскочила в подвальчик, где находилась сапожная мастерская. Следом за ней в подвальчик ввалился Вайнштейн в мокром докторском халате.

– Вы закончите в этом подвале с таким вот поведением, доктор Вайнштейн, – вскричала на доктора Мэри.

– Мэри Иосифовна, это вы закончите в этом подвале, вы уже стали говорить скабрезные непристойности! И это вам я доверил моего сына, Мэри Иосифовна!

– Вас надо лишить родительских прав, Вайнштейн! Вы угробите нравственность ребенка вашими разнузданными выходками!

– Что мои выходки по сравнению с вашими!

Запахло мордобоем. В сапожной мастерской было много народу – одни пришли чинить башмаки, другие прятались в ней от дождя, людям было интересно.

– Э! Э! – вежливо, заботливо, но властно выразил свои чувства сапожник. А сапожники, они выражаться и не так умеют. И когда сапожник показал, как он умеет, противники в ужасе выскочили из подвала, покидали друг в друга молнии из глаз и разбежались в разные стороны.

 

5.

Со временем искусство всучивать Менделеева друг другу достигло небывалых высот. Предпринимались тонкие ходы. Причем оппонентам процесс нравился все больше и больше. Передавание денег различными путями все больше увлекало и волновало доктора и Мэри, пока оба как-то одновременно не догадались, что деньги тут вообще ни при чем.

Доктор решил поговорить с Мэри по-хорошему, мол, почему такой антагонизм к деньгам, не коммунизм же пока еще ведь. Он надел парадный костюм, шляпу, купил цветов и направился к Мэри. Как раз в это же самое время Мэри решила откровенно объяснить доктору, что эти деньги – годовой бюджет, можно сказать, одного чукотского поселения, – не принесут ей счастья, и доктор должен сжалиться и прекратить этот террор. Мэри надела лучшее платье, тщательно уложила свои роскошные волосы, подкрасила губы и решительно вышла из дому, чтобы ехать к Вайнштейнам. У подъезда они в который раз столкнулись.

– Откуда такой антагонизм к… – начал доктор.

– Ваши деньги… чукотский бюджет… – вдруг заволновалась Мэри.

– У меня есть единственно правильное решение, – глядя в глаза Мэри, произнес доктор. – Уважаемая Мери Иосифовна… Мэри… Мэричка… Давайте… Давайте оставим этот капитал в конверте с портретом ученого Менделеева…

– Да, оставим! – согласилась Мэри

– В семье…

– Где? – удивилась Мэри. – В семье?

– Да! – выдохнул доктор. – В нашей семье. В нашей с вами семье, Мэричка… А что делать? Это, по-моему, будет единственно правильное решение. Это у нас с вами единственный выход.

– Ну что ж, – после долгого и напряженного раздумья вздохнула Мэри, – раз по-другому не получится, доктор Вайнштейн, придется. Что тут поделаешь…

 

6.

А в это время как раз и пришла телеграмма из Владивостока от Мишкиного дедушки: «Слушайте как вам нравится мальчик таки да».

Прошло какое-то время, пока семья выяснила, что «таки да», и это означало, что мальчик поступил.

Совсем недавно Мишкина жена, кстати, врач-травматолог, прислала доктору и Мэричке газету, где была большая Мишкина фотография, сделанная в тот день, когда ему присвоили очередное звание. В рубрике «Ими гордится Морфлот». Фотография с подписью «Наш земляк морской волк Вайнштейн». Мишка там такой роскошный вице-адмирал флота с бородой, писаный красавец. А правая рука за спиной – это он трубку спрятал, знал, что папа и Мэричка увидят и будут ругаться на всю Ивановскую, что Мишка курит. 

Мэри и доктор очень гордятся Мишкой, они, конечно же, счастливо живут вместе.

Потрепанный конверт с портретом Менделеева хранится у них в семье как важная семейная реликвия.

 

Добавить комментарий

Комментарии публикуются после модерации. Комментарии, содержащие оскорбления, нецензурные и грубые выражения, рекламу, не будут допущены к публикации.
N.B. Свои миниатюры и другие произведения просьба присылать на e-mail редакции, а не оставлять в комментариях.


Защитный код
Обновить

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-teni.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

«Фонтан» в соцсетях

  • Facebook – анонсы номеров и материалов, афоризмы и миниатюры, карикатуры
  • Google+ – анонсы номеров
  • YouTube – видеоархив

 

 

Авторы