Шансон и бельканто

Место подвигу

Евгений Черняховский

 

Юле Соколовой

Я не умею петь.

– Удивил, – скажут мне, – многие не умеют.

Ну да, конечно. Но мне кажется, что в этом смысле я – экземпляр просто-таки эталонный. 

Музыкальный слух у меня отсутствует начисто. По его наличию (точнее, отсутствию) расстояние от Шаляпина до меня раз в десять больше, чем интеллектуальная разница между Эйнштейном и питекантропом. Что же касается моего голоса, то в мединституте, где я учился, ехидный доцент Матешко обозвал его «ректальным». Кому интересно, пусть возьмет словарь медицинских терминов и посмотрит значение, а мне переводить стыдно…

Для тех, кто и не подумал полезть за словарем, так и быть, превозмогу свой позор: «ректальный» в данном контексте означает «из прямой кишки». 

При всем при этом я очень люблю петь… Когда я учился в шестом классе, наша Рахиля (то есть преподавательница пения Рахиль Исааковна Каневская, царствие ей небесное) после урока попросила меня остаться.

– Деточка,– сказала она вкрадчиво, – я очень ценю, что ты, единственный в классе, знаешь слова всех песен наизусть. Но от занятий вокалом я тебя освобождаю. С директрисой согласовано. В году я тебе выставлю «пятерку», так что с доски «Ими гордится школа» ты все равно не слетишь. Договорились, Женечка?

– А что, – удивился я, – неужели я так плохо пою?

Рафинированная интеллектуалка Рахиля сняла очки, потерла переносицу, прищурилась.

– Понимаешь, – сказала она очень тихо, – твое пение вообще не откладывается на линии графика «хорошо – плохо». Оно, как бы это сказать, находится по ту сторону добра и зла. Его просто не должно быть в природе…

Я не вполне понял Рахилю. И не поверил ей. А зря.

Перед последним курсом института у нас целый месяц шли военные сборы в летних офицерских лагерях. Предстояла торжественная присяга, и мы часами топали на плацу, хором исполняя нижеследующий строевой шедевр:

В годы мирные, как в дни военные, 
Подруг любимых нам не забыть!
Мы – парни обыкновенные, 
Умеем верить и любить!

Я, вероятно, был все-таки не вполне обыкновенный парень. На генеральной репетиции присяги, когда наша рота отпечатала первых три шага и залихватски грянула песню, начальник сборов полковник Кавтарадзе вдруг сорвал с себя папаху и гортанно крикнул: «Рота, стой!». Недоумевающая колонна выполнила приказ. Кавтарадзе ткнул в мою сторону пальцем:

– Курсант, который толстый в очках, выйти из строя! Приказываю вам: рот открывать, но не петь больше никогда!

Я робко попросил объяснений.

– Ваше пение, курсант, подрывает боевой дух ваших товарищей! – с резким акцентом отчеканил товарищ полковник.

(Позволю себе заметить в скобках, что после насильственного изгнания меня из большого вокала боевой дух моих товарищей вряд ли так уж сильно вырос.)

Даже в родной семье мое пение воспринимали не всегда адекватно. Долгие годы я вынужден был петь исключительно под душем – и то далеко не в полный голос. Однажды я чуть-чуть повысил громкость – и мама на кухне тут же посыпала солью свежеиспеченный «наполеон», которым потом вполне насладился лишь соседский барбос по кличке Кайзер.

Неисповедимые пути Господни недавно занесли меня в город Милан. Вечером того дня меня ожидало событие, для любого болельщика неординарное: футбольное дерби «Интер» – «Милан» на стадионе Сан Сиро, а утром – обзорная экскурсия по городу с посещением музея театра Ла Скала.

Уже возле билетных касс легендарного оперного у меня возникло, выражаясь старинным слогом, неясное томление в груди. Что-то оно предвещало, но своего ближайшего будущего я еще не ведал … 

Самое главное, что привлекало экскурсантов, – это возможность пройти через гостиную бельэтажа во всемирно известный зал. Первой бросилась в глаза роскошная оранжевая драпировка театральной гостиной: диваны, пуфики, шторы на высоких окнах, отделявшая буфет портьера – все переливалось дивными апельсиновыми оттенками.

– Корифеи итальянской оперы – Россини, Верди, Пуччини… – показывая на огромные мраморные бюсты, стрекотала смазливая, но уже нивроку расплывшаяся синьора Оксана, бывшая мисс Краматорск-99, а ныне Раванелли по мужу. Но я ее уже почти не слышал – передо мной открылся великий зал. Во всех шести ярусах доминировали кроваво-красный и золотой цвета. Первый – для кресел, перилец, барьеров, обивки лож. Позолота мощным слоем покрывала лепнину и резьбу, змеилась по трубящим пухленьким амурчикам и сладострастным нимфам. Тысячами бликов сверкала немыслимых размеров люстра. Среди этого пиршества декора я невольно оробел. Но длилось это недолго.

Я увидел, что напрочь отсутствует воспетый Оксаной гигантский занавес, некогда любовно созданный лучшими миланскими ткачихами ХVIII столетия. 

– Ой, как вам не повезло! Занавес – на реставрации, впервые за последние полвека…

И тут я понял, что мне-то как раз повезло. И повезло неслыханно! Передо мной зияла манящей пустотой самая большая в Европе оперная сцена, на которой блистали все лучшие голоса мирового бельканто. Идея созрела мгновенно. 

– Друзья! Пройдемте в хранилище музыкальных инструментов. А то следующая группа уже ждет! 

Эти слова Оксаны прозвучали для меня как зов Судьбы. До моего эпохального дебюта оставалось буквально тридцать секунд, до священной авансцены Ла Скала – два метра. Как мне удалось забросить мои полтора центнера наверх, я объяснить не в состоянии. И тут перед моим мысленным взором открылось нечто сверхъестественное…

Я увидел переполненный зал. В нем физически ощущалось такое напряжение, что его не смог бы измерить даже самый мощный вольтметр уроженца Милана синьора Алессандро Вольта. Если бы кто-нибудь в этот момент дерзнул развернуть шоколадку, его бы четвертовали тут же, не дожидаясь увертюры. В оркестровой яме первые и вторые скрипки синхронно замерли, а сам маэстро Артуро Тосканини застыл с поднятой дирижерской палочкой в тревожном ожидании моего кивка. Все должно было разрешиться с первым же моим «до», в крайнем случае, «ре»…

Неожиданно для себя самого я истошно промяукал первое, что пришло в голову:

Владимирский централ, ветер северный,
Этапом из Твери – зла немеряно…

И замер, блаженно прикрыв глаза. Что вам сказать? Рев десятков тысяч фанов на стадионе Сан Сиро (после победного гола Шевы, на последней минуте, с 35 метров, со штрафного, в левую девятку) мог показаться лишь легким дуновением морского бриза в сравнении со шквалом оваций в неистовствовавшем зале. Барьеры лож трещали под перегнувшимися зрителями, грозя обрушением ярусов, и сотни летевших к рампе букетов не мог бы поймать даже двенадцатирукий бог Шива. Я кланялся так усердно, что мой хронический пояснично-крестцовый радикулит был готов вот-вот обостриться, но овации и не думали стихать. В глубине ложи великого герцога Ломбардского я смутно различил знакомые лица. Доцент Матешко в экстазе отбивал ладоши, стекла Рахилиных очков были залиты счастливыми слезами, товарищ полковник Кавтарадзе гортанно клекотал: «Браво, кацо! Бис, генацвале!» (все остальные русские слова он позабыл от волнения), а дорогая мама моя держала в руках блюдо приготовленных собственноручно моих любимых равиоли с вишнями. Я тут же простил всех гонителей моего таланта, упиваясь своим великодушием…

На самом деле я думаю, что за почти трехсотлетнюю историю театра «Ла Скала» великая сцена вряд ли слышала звуки настолько омерзительные. Это хорошо, что Карузо, Джильи и Лучано Паваротти не похоронены поблизости – а то их перевороты в гробу могли бы вызвать серьезные процессы возмущения в земной коре…

Но зато теперь до конца жизни я могу с полным основанием утверждать, что пел на сцене миланского оперного театра «Ла Скала» – и презрительно рассмеюсь в лицо любому, кто посмеет мне не поверить. Пора заканчивать, в двери звонят. Белый китайский рояль «Блюттнер» грузчики привезли еще вчера, а сейчас бегу открывать педагогу по вокалу и концертмейстеру… 

Извините, синьоры, у меня, видимо, снова «миланский синдром». Это просто отпрыск из школы пришел. 

– Ой, папа, ты знаешь, у нас сегодня было пение, так учительница мне сказала... 

 

Комментарии  

0 #1 about singingMarkYak 18.08.2017 17:13
Почти обо мне рассказ. Только я спел бы Libiamo, libiamo, а потом рассказывал, как я пел застольную из ТРАВИАТЫ на сцене La Scala...
Цитировать

Добавить комментарий

Комментарии публикуются после модерации. Комментарии, содержащие оскорбления, нецензурные и грубые выражения, рекламу, не будут допущены к публикации.
N.B. Свои миниатюры и другие произведения просьба присылать на e-mail редакции, а не оставлять в комментариях.


Защитный код
Обновить

Материалы, опубликованные на страницах из произведений разных авторов, не отображаются в списках. Воспользуйтесь поиском по сайту для получения более полной информации по автору.

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-kino.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

«Фонтан» в соцсетях

  • Facebook – анонсы номеров и материалов, афоризмы и миниатюры, карикатуры
  • Google+ – анонсы номеров
  • YouTube – видеоархив

 

 

Авторы