Основной вопрос философии

Прошлогодний снег

Евгений Черняховский

Когда тряхнул нас глобальный финансовый кризис, сразу вспомнили, что цикличные кризисы при капитализме предсказал Карл Маркс. Мне подумалось: чем черт не шутит – может, взять и прочесть Маркса?

Покойный отец мой рассказывал: как-то на ранней заре перестройки довелось ему ехать в очередную инженерскую командировку, и соседкой его по купе была дама бальзаковского возраста – отменно холеная и изрядно болтливая. Разговор катился себе неспешно, подрагивая вместе с вагоном на рельсовых стыках. Собеседница заметно оживилась, когда вышли они на тему детей. У нее взрослый сын оказался моим сверстником, и уж так-то она им гордилась… И все годы университета исправно получал он Ленинскую стипендию (между прочим, 100 рэ, а обычная была 40), и в аспирантуре кафедра его единогласно оставила, и кандидатскую он защитил через пару лет блестяще, и тут же, не вставая, принялся докторскую усердно строчить…

– Ну, а ваш-то что? – спросила попутчица, закончив исполнение дифирамба своему наследнику.

Отец, может, и хотел бы ответно похвастаться, но крыть было нечем. 

– А мой – в районной поликлинике, обычный участковый терапевт, такая себе рабочая лошадка… 

– И что же, – прищурилась дама, – не захотел заниматься наукой?

– Так даже и не пытался… – обреченно махнул рукой мой папа. – Он в жизни идет по пути наименьшего сопротивления! Считает, видите ли, что в науке и без него случайных людей миллионы! Его, говорит, исключительно практическая медицина интересует…

Собеседница, потеряв ко мне всякий интерес, вернулась к академическим успехам своего сына. Пасьянс раскладывался такой, что и на предстоящей вскоре защите докторской ни одного черного шара не должны были бросить.

– А какая у вашего сына специальность? – вежливо спросил ее мой папа.

Ответ прозвучал гордо:

– Марксистско-ленинская философия!

И тут мой ехидный папа, даже понимая, что может даму таким вопросом и обидеть, не удержался все-таки и поинтересовался чрезвычайно ядовито:

– Скажите, а сын ваш не боится, что в одно прекрасное утро вдруг выяснится, что он – ничего не знает?..

Я понятия не имею, что там попутчица папе ответила. Впрочем, оно и неважно. Так и подмывает в этом месте написать пафосное: «Вскоре на этот вопрос ответила сама жизнь!»

Но я совсем не уверен в том, что жизнь ответила вот так уж однозначно. Она, по-моему, вообще не любит однозначных ответов.

Мне смутно помнится, что кто-то из бородатых классиков сформулировал понятие Основного Вопроса Философии. Лично для меня этот самый вопрос звучит вот как: преподаватели и разработчики марксистско-ленинской философии – что это были за люди? Как можно объяснить их судьбу? Действительно ли они верили в то, что писали и говорили? Ведь их слушали миллионы студентов от Карпат и до Камчатки, тысячи диссертаций защищались… Или все это было грандиозной имитацией, гигантским мыльным пузырем, элементарной идеологической подкладкой под советскую власть – и они в миллионный раз исполняли древний шаманский ритуал, повторяли абракадабру заклинаний, не задумываясь над их смыслом? Или же нет здесь никакой общей судьбы – а есть только сумма множества индивидуальных судеб?

Так или иначе, но кажется мне, что большинство из них вполне вовремя отцепилось от тонущей идеологии, круто переложило жизненный свой штурвал и поплыло себе дальше благополучно. Какие-то личностные их качества должны были предрасполагать к непотопляемости…

А нам от великой идеологии, после девятого айвазовского вала канувшей в пучину, как легендарная Атлантида, остались три фундаментальных постулата, которые и на смертном одре не забудешь:

материя первична, сознание вторично;

единство и борьба противоположностей;

и наконец – переход количества в качество (вот это последнее было как-то понятнее – на заре туманной юности мы эти слова все больше со своей, так сказать, интимной жизнью соотносили).

Моя одногруппница Олечка Филюшкина в этой самой интимной жизни профессором была, если не академиком. Она вообще была чрезвычайно развита едва ли не во всех смыслах: и интеллектуально продвинута, и эстетически, и чувство юмора у нее было отточено просто великолепно. Ну и в том самом вопросе… Природа, кроме многочисленных талантов, рано и щедро наградила Олю темпераментом Кармен и исключительной ветреностью. Количество ее романов и абортов для 18-летней студентки просто зашкаливало. Ну а лично я более всего ценил в Оле качества верного и надежного друга. Так что мы с ней крепко дружили до диплома и многие годы после него. А ничего иного у нас не было, и дружбы было нам вполне достаточно.

В ходе детального изучения вышеупомянутой марксистско-ленинской философии второй курс посвящался диалектическому материализму – сокращенно «диамат» (на студенческом сленге – «диамуть»). Семинары по этому бесконечно тоскливому предмету вел у нас доцент Задорожный. Я бы доцента Задорожного прописывал всем пациентам, имеющим расстройства сна, в качестве универсального снотворного. Семинары его проходили в такой звенящей тишине, что на ее фоне отчетливо слышны были и классический молодецкий храп, и нежное посвистывание девичьих ноздрей, и жужжание невезучей мухи, попавшей в оконный переплет между стеклами. Скрипучий голос доцента Задорожного повествовал о том, как «единичное» переходит в «общее», а из «общего» в дальнейшем выделяется еще и «особенное» – и не было в нашей студенческой жизни ничего отдаленно подобного этой скуке, мертвящей и безнадежной…

Как-то раз эта зеленая тоска и рулады храпения достали Олечку Филюшкину по самое не могу. И задала она доценту Задорожному мучивший ее Основной Вопрос Философии.

– Все законспектировали шестую главу «Анти-Дюринга»? – спросил доцент, начиная семинар.

Группа обиженно зароптала: ну конечно все – как же иначе…

– Все ли понятно вам у Фридриха Энгельса? – поинтересовался Задорожный.

– Мне вот непонятно… – горько вздохнула рядом со мной Олечка и встала, готовясь спросить о сокровенном. Выражение лица ее при этом было совершенно такое же, как у дорогой куклы, умеющей пищать «ма-ма» – та же беспредельная наивность, те же простодушно вздернутые длиннющие ресницы, те же невинно распахнутые голубые глаза и безмятежно-пухлые щечки.

– Я вот тут наперед еще три главы «Анти-Дюринга» законспектировала, ну так мне понравилось… Так вот, в конце девятой главы попалась такая фраза: «Повторять ошибку господина Дюринга и отождествлять субъективное ощущение отдельного индивидуума с объективным опытом всего человечества – то же самое, что сравнивать поллюцию с деторождением…»

– И что же вам неясно? – спросил доцент напряженным голосом.

– Мне слово «поллюция» неясно, – уныло констатировала несчастная Оля, – мне из-за него весь смысл энгельсовской фразы недоступен. Я это слово искала и в «Философском словаре», и в «Философской энциклопедии». В библиотеке книжку нашла: «Словарь терминов, используемых классиками марксизма-ленинизма». Нигде нет, ну нигде…

Каюсь: в этот момент я ощутил такую гордость за свою подругу, что под столом нежно погладил ее по тугому бедру.

– Филюшкина, вы что, действительно не знаете смысл слова «поллюция»? – Задорожный буравил Олю глазами. Он смутно понимал, что на самом деле происходит, но перед ним стояла поистине выдающаяся актриса.

– Ну так вот я же и говорю…

– Знаете, Филюшкина, – произнес глухо доцент Задорожный, – говоря строго, «поллюция» – это как бы не вполне философская категория…

И он довольно кратко и точно изложил значение загадочного термина.

– Ой, ну надо же! – предельно глупо захихикала Оля Филюшкина. – Ну совсем вы меня засмущали, товарищ доцент… А я-то, дура такая, – и «Философская энциклопедия», и «Философский словарь»…

В этот момент щеки ее запунцовели – и как натурально!

Еле дождавшись перерыва, к нашему столу бросились девчонки из группы и жарко зашептали:

– Ты что, Филюша, действительно этого не знала?

Подруга моя усмехнулась, глядя на одногруппниц с выражением явного превосходства. А потом, используя латинскую анатомическую терминологию и тщательно выговаривая каждое слово, высказала все, что думала о девственницах, к тому же еще и напрочь лишенных чувства юмора, о Марксе, Энгельсе, Ленине и примкнувшем к ним доценте Задорожном – куда она их всех скопом посылает.

Заканчивая семинар, Задорожный продиктовал задание на следующий раз и опасливо глянул на Олю Филюшкину:

– У вас вопросов больше нет?

Вот так в тот знаменательный день Оля Филюшкина поставила (и блистательно разрешила!) свой собственный Основной Вопрос Философии… На экзамене доцент Задорожный даже и билета у нее не взял – наверное, испугался очередных вопросов. Сразу в зачетку поставил «хорошо».

А мой Основной Вопрос до сих пор не дает мне покоя, Бог весть почему. Так ты была, великая и объясняющая все на свете марксистско-ленинская философия (в расписании занятий сокращенно – МЛФ), или только приснилась мне в юности? Или только одна буквочка сменилась в аббревиатуре – и теперь МВФ, Международный валютный фонд, определяет и регулирует новую нашу жизнь?

Дай ответ!

Не дает ответа.

 

Добавить комментарий

Комментарии публикуются после модерации. Комментарии, содержащие оскорбления, нецензурные и грубые выражения, рекламу, не будут допущены к публикации.
N.B. Свои миниатюры и другие произведения просьба присылать на e-mail редакции, а не оставлять в комментариях.


Защитный код
Обновить

Материалы, опубликованные на страницах из произведений разных авторов, не отображаются в списках. Воспользуйтесь поиском по сайту для получения более полной информации по автору.

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-newyear-santa.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

«Фонтан» в соцсетях

  • Facebook – анонсы номеров и материалов, афоризмы и миниатюры, карикатуры
  • Google+ – анонсы номеров
  • YouTube – видеоархив

 

 

Авторы