Нам не дано предугадать...

Искусство и его жертвы

Евгений Черняховский

В 1983 году по картофельному полю Страны Советов – нечерноземной Брянской области державной поступью раскатывался славный юбилей – 180-летие со дня рождения великого поэта Тютчева. Не то чтоб Федор Иванович приходился трудолюбивым брянчанам полным земляком, но все же старинное родовое именьице дворян Тютчевых находилось в  Овстуге, а это как раз посреди вышеупомянутого поля. Трубили фанфары, местные красавицы в стандартных кокошниках подносили, низко кланяясь, хлеб-соль московским секретарям Союза писателей. Завершалось все «гала-концертом» в областном драмтеатре, и там-то, привычно оседлав трибуну под люстрой, первый секретарь обкома, обладавший экстерьером заботливо раскормленного бугая, кинул в зал:

– А вы, наверное, думаете, что я Тютчева не знаю? Да мне у него многое нравится, особенно вот это вот:

Нам не надо предугадать,
Как наше слово отзовется...

Эту смелую трактовку гениальных строк мне сообщили лишь впоследствии, в аккурат в этот день я трясся по ухабам в стареньком «Пазике». Содержимым автобуса были: Танечка, Катенька и Раиса Петровна – три библиотекарши, я – молодой в ту пору врач, распределенный в Брянскую область и прибившийся к их библиотеке в поисках интеллигентного общения, а также передвижная выставка, именовавшаяся не без изящества «Ф. И. Тютчев и Брянщина». Наш путь лежал в село Шеломы, известное как ударная стройка российского Нечерноземья. Не по дням, а по часам воздвигался Шеломовский свиноводческий комплекс. Счет пестуемым в нем свиноматкам пошел уже на многие тысячи. И когда в библиотеку позвонили с просьбой рассказать о Тютчеве строителям хрюшкооткормочных палаццо, девушки согласились мгновенно. После неустанной пропаганды супербестселлеров той эпохи: «Целины», «Малой Земли» и «Возрождения» Тютчев внес в их профессиональную деятельность элемент приятного разнообразия. Меня же пригласили «для укрепления состава» в качестве чтеца-декламатора.

Я был несколько смущен спецификой будущей аудитории. По слухам, на «комсомольской» стройке в Шеломах трудились в основном приговоренные к исправительным работам. Очень хотелось растопить загубленные души, пожечь, так сказать, глаголом закореневшие в грехе сердца. Но не вполне понятно было, как это, собственно, сделать.

В сельском клубе царил густой запах «Беломора», причудливо сочетавшийся с ароматами пропотевших телогреек. Мужики неторопливо сосали пивко «из горла», откашливали из легких табачный дым, говорили друг другу: «очко» и «перебор», скептическим глазом косили на моих субтильных библиотекарш. В первых рядах сидели женщины, чей внешний облик складывался из мохеровых кофт, кирзовых сапог и татуировок на фалангах пальцев. Изрядно оробевшие Танечка, Катенька и Раиса Петровна тоненькими голосами рассказывали биографию Тютчева, демонстрировали фотографии помещичьей усадьбы, пытались что-то сообщить о последних литературоведческих находках. Аудитория молчала загадочно, чтобы не сказать зловеще. Пришел и мой черед топать на сцену. Отступать было некуда.

Теперь я думаю, что мое повествование о любви пожилого Тютчева и юной Елены Александровны Денисьевой было своего рода мостиком от делавших тогда сумасшедшие сборы индийских фильмов к еще только предстоявшему нашему народу мексиканскому сериальному мылу. По прошествии стольких лет могу честно сознаться: я расчетливо и целеустремленно выжимал слезу из моих слушателей. Голос мой выделывал невообразимые крещендо, взмывал в поднебесье и падал вниз подстреленной птицей. Уже через пять минут на лицах слушательниц в первых рядах отчетливо просматривались струйки потекшей туши. А уж когда хрупкая Елена Александровна заболела неизлечимой чахоткой, оживились и мужики. С чем, с чем, а с открытой формой туберкулеза они были знакомы не понаслышке. Денисьева скончалась. Тютчев безутешно тосковал:

Тяжело мне, замирают ноги...
Друг мой милый, видишь ли меня?

Вероятно, в этот день исполняемый мной «жестокий романс» мог бы иметь определенный успех и в настоящей зоне. Когда же голос фальшиво завибрировал на строчках:

Ангел мой! Где б души ни витали –
Ангел мой, ты видишь ли меня? – 

 из первых рядов раздались отчетливые подвывания и всхлипы. Все было кончено. Мы с Тютчевым победили. Если бы тогда я прочел в Шеломах «Москву кабацкую» Есенина или даже «Луку Мудищева» – и им бы не под силу было перешибить «Денисьевский цикл» Федора Ивановича.

Такого успеха я никогда не имел, ни до, ни после вечера в селе Шеломы. Конечно, сравнивать не с чем – обычно интеллигентская аудитория поэтических вечеров ведет себя несколько по-другому. Она не станет так бешено аплодировать, свистеть в два пальца, отчаянно бухать сапогами по дощатому полу, истошно орать: «Молоток! Ешшо давай!» Танечка, Катенька, Раиса Петровна и я кланялись попеременно, наподобие китайских болванчиков. «Приезжайте к нам ешшо!» – требовали из зала. Танечка, прижав руки к груди, лепетала растерянно: «Обязательно приедем! Обязательно! Мы же не знали... Если бы мы знали, что вы нас так встречать будете...»

Ответом ей была фраза, до сих пор стоящая в моих ушах. В последнем ряду какой-то сизый и опухший алкаш в шинели без знаков различия простер ко мне руку жестом императора Нерона и хрипло прокричал: «Да хто бы его, б..., Тютчева этого ваще бы знал, если бы не вы?!»

Тютчевский вечер в Шеломах впоследствии удостоился заметки в районной газете «Маяк». Называлась заметка грандиозно: «На вечер собрались все свиноводы». Прочитав заголовок, мой приятель, большой эстет, развеселился и сказал: «Господи! Ну кто, кроме тебя, мог бы вот так собрать на свой вечер решительно всех свиноводов? Рихтер? Ростропович?»

Я до сих пор не знаю ответа на его вопрос. Я могу лишь только про себя повторять и повторять Тютчева:

Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется,
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать...

 

Добавить комментарий

Комментарии публикуются после модерации. Комментарии, содержащие оскорбления, нецензурные и грубые выражения, рекламу, не будут допущены к публикации.
N.B. Свои миниатюры и другие произведения просьба присылать на e-mail редакции, а не оставлять в комментариях.


Защитный код
Обновить

Материалы, опубликованные на страницах из произведений разных авторов, не отображаются в списках. Воспользуйтесь поиском по сайту для получения более полной информации по автору.

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-lenindemon.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

«Фонтан» в соцсетях

  • Facebook – анонсы номеров и материалов, афоризмы и миниатюры, карикатуры
  • Google+ – анонсы номеров
  • YouTube – видеоархив

 

 

Авторы