Мой папа и маршал

Дым отечества

Евгений Черняховский

 

Замри, картавый, перед беспредельщиной!.. 

С. Довлатов

 

Мой папа всю жизнь картавил.

Бабушка говорила, что уже в звуках младенческих его воплей явственно ощущалось некое аристократическое грассирование.

Дальше – больше. Перед отправкой папы в первый класс дедушка и бабушка поскребли по сусекам старого комода и обратились к частному логопеду.

Через несколько недель интенсивных занятий с папой логопед начал заметно картавить, да ещё и произносить фрикативное «г». Причем, и то, и другое с житомирским акцентом. Папина же дикция оставалась на прежнем уровне.

Разгневанный дедушка намеревался потребовать у логопеда деньги обратно, но будущий школьник упросил его не делать этого ни в коем случае.

– Мы стахались! – горько плакал маленький папа. – Мы тхениховались! Но Абхам Хувимович говохит, что меня вылечить нехеально.., что он уже сам начал кахтавить и что я буду кахтавить всю жизнь!..

Что и произошло.

Комплексовал по этому поводу папа страшно.

По паспорту он звался Ароном Фроимовичем Черняховским, но всем новым знакомым представлялся как «Алик, пхосто Алик». Некоторым это даже казалось чуть ли не фамильярностью.

 

В сорок третьем году 17-летний папа был в эвакуации в славном городе Казань и подрабатывал в тамошней филармонии «стахшим куда пошлют». Однажды послали очень неудачно – на сцену, где ему предстояло разок подменить конферансье, ушедшего в неожиданный запой. Гордый от сознания своей миссии папа вышел на сцену и торжественно объявил выученное назубок:

– Людвиг Ван Бетховен! Кхейцехова соната – соната номех девять для скхипки и фохтепиано! Пахтия скхипки – лаухеат междунаходного конкухса Бохис Бхухман!

 Кто исполняет партию фортепиано – папа сообщить не успел, потому что в зале непроизвольно заржали. Лауреат международного конкурса испепелил его взглядом, а после исполнения нетрадиционно-весело принятой залом «Крейцеровой сонаты» свирепо искал его за кулисами по всей филармонии с целью набить пацану морду. Но сообразительный папа спрятался на чердаке, а лауреат Борис Брухман наутро покинул Казань. Говорили, что он потом вообще от любых гастролей в Казани отказывался категорически.

 

В коммунистическую партию папу приняли на фронте, в сорок четвёртом году, без прохождения кандидатского стажа. Видя, как глубоко переживает юный ефрейтор свой речевой дефект, его старался утешить даже замполит полка, грозный майор Криворучко:

– Ну что ты, прости господи, как нюня малая? Подумаешь… Да ведь даже и Ленин… Ведь картавил же?

– Ну да, кахтавил великий вождь михового пхолетахиата… – уныло отвечал папа, – но его пхи этом не звали Ахон Фхоимович!.. Словом, от ленинского примера ему легче не становилось.

После Победы папин год рождения (26-й) не демобилизовали, все остались дослуживать ещё шесть лет. Во время воскресных увольнений папу, как и всех без исключения воинов доблестной Советской Армии, очень сильно тянуло к слабому полу. Он научился сносно танцевать падеспань и падепатинёр, довольно лихо брать три струнных аккорда, но обольщать девушек задушевным чтением стихов Есенина и Маяковского, нежным пением под гитару у папы не получалось ну никак. Свои сексуальные обломы он по привычке списывал за счёт картавости. Не исключено, что был прав.

Когда папа женился на маме, в результате чего родился я, пожелание папы было одно-единственное – чтобы в имени сына отсутствовала проклятая буква, та самая. Оно было удовлетворено.

Через много лет, когда мы с женой ждали рождения сына, папа ультимативно потребовал именно того же… Мы не отказали будущему дедушке в этой малости.

Я в детстве понятия не имел, что папа картавит – мне казалось, что люди так и должны говорить. И привык к его голосу – укачивая меня, он обычно исполнял все известные ему песни советских композиторов. Так что всё, что он не допел девушкам в увольнениях – поневоле выслушал я.

Ну и в дальнейшей жизни я очень любил его слушать, рассказывал он чрезвычайно ярко и образно.

Где-то в классе десятом я его спросил:

– А ты с каким самым-самым знаменитым человеком в своей жизни лично разговаривал?

Папа задумался:

– Ну, навехное, это был махшал…

Я покосился на него с недоверием – эту хохму я уже знал от школьного военрука подполковника Очеретяного. Подполковник часто являлся на уроки военной подготовки подшофе и доверительно делился с нами своими военными воспоминаниями:

– Идём, это, значит, мы по Берлину: я, Жуков, ну и другие там маршалы… 

– Нет, – сказал папа, – мой-то махшал был вполне хеальный… И вообще – когда это я тебе вхал, говнюк?

 

В 47-м году папа служил в Н-ском полку, расквартированном в волжском городе Щербакове. Впоследствии его переименовали в Рыбинск, потом ненадолго в Андропов, потом город снова стал Рыбинском… Все три названия папа терпеть не мог произносить по вполне понятной читателю причине.

Как-то утром стоял он на посту в караульной будке, как попугай на жёрдочке. Мурлыкал себе что-то под нос, хотя «Устав гарнизонной и караульной службы» пение на посту строго запрещал. Ну так мало ли чего он там запрещал…

Непосредственно в поле зрения караульного обнаружились двое, неторопливо шагающие к будке. Один был папе прекрасно знаком – командир полка Судаков. Другой…

Другим был Главный маршал бронетанковых войск, дважды Герой Советского Союза Павел Алексеевич Ротмистров!

Более неожиданным в военной части города Щербакова могло быть появление ну разве что генералиссимуса Сталина лично.

Что делал в семь часов утра маршал в расположении обычного мотопехотного полка, откуда он там взялся – не спрашивайте меня, я не знаю. И папа не знал.

Но не узнать Ротмистрова было невозможно – круглые совиные глаза под стёклами роговых очков, лихо по-казацки закрученные кверху густые усы, фуражка с кожаным ремешком под подбородком…Облик Павла Алексеевича был прекрасно знаком всем солдатам и офицерам по многочисленным фотографиям в армейской газете «Красная Звезда», по портретам в Ленинской комнате, красовавшимся под лозунгом «Слава советским военноначальникам!» (последнее слово – именно в такой редакции).

Двое приблизились. Докладывать по Уставу было необходимо, обращаясь к старшему по званию. Старшим явно был маршал.

И папа вдохновенно заорал, взяв самые верхние свои ноты: 

– Товахищ Главный махшал бхонетанковых войск, дважды Гехой Советского Союза Хотмистхов!!! За вхемя несения дежухства в хасположении полка никаких пхоисшествий не пхоизошло! Дежухный по полку – стахший сехжант Чехняховский!

И замер от счастья с дрожащей ладонью у фуражки.

 

Павел Алексеевич от громкого папиного крика даже поморщился. 

Потом сказал комполка Судакову:

– Понаставил ты, понимаешь, везде тут жидов…

И советские военноначальники пошли себе дальше.

 

Добавить комментарий

Комментарии публикуются после модерации. Комментарии, содержащие оскорбления, нецензурные и грубые выражения, рекламу, не будут допущены к публикации.
N.B. Свои миниатюры и другие произведения просьба присылать на e-mail редакции, а не оставлять в комментариях.


Защитный код
Обновить

Материалы, опубликованные на страницах из произведений разных авторов, не отображаются в списках. Воспользуйтесь поиском по сайту для получения более полной информации по автору.

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-heart.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

«Фонтан» в соцсетях

  • Facebook – анонсы номеров и материалов, афоризмы и миниатюры, карикатуры
  • Google+ – анонсы номеров
  • YouTube – видеоархив

 

 

Авторы