Сергей Довлатов: На улице и дома

Соло на бис!

Моя жена сказала: 

– И еще звонил Габович. У него есть дело. Обещал зайти. 

– Я знаю. Наверное, хочет дрель попросить. Мне говорили, он купил стеллаж... 

Габович был моим соседом и коллегой. Вернее, не совсем коллегой – он был филологом. Работал над сенсационной книгой. Называлась она – «Встречи с Ахматовой». И подзаголовок: «Как и почему они не состоялись». Что-то в этом роде...

Я начал зашнуровывать ботинки. 

– Ты куда? 

– Прогуляюсь. Куплю сигареты. 

– А как же Габович? 

– Если он меня застанет, это будет долгий разговор. А мне работать надо. 

– Когда же ты вернешься? 

– Как только он уйдет. Подай мне знак. 

– Какой? 

– Зажги, допустим, свет в уборной. 

– Свет в уборной и так постоянно горит. 

– Тогда потуши. 

– Лучше я повешу на окно вот эту тряпку. 

– Ладно... 

Я спустился в холл. Крадучись, проследовал мимо лифта. Вышел на улицу. К этому времени начало темнеть. Кроме того, я перешел через дорогу. Так что Габович не должен был меня заметить. 

Я купил пачку «Мальборо». Прогулялся до русского магазина. Взял для мамы газету. Тут же у кассы выпил бутылку «Перье». 

Потом меня остановил Давыдов из «Русского слова». Спросил, как дела. Я в ответ поинтересовался: 

– Как здоровье Эпштейна? 

– Да вот, – отвечает, – собираюсь в больницу ему позвонить. Инфаркт – это, сам понимаешь, не шутки. 

– Привет ему, – говорю... 

Я вернулся к дому. Белой тряпки не было. А между тем становилось все прохладнее. 

Тогда я зашел в «Подмосковье», спросил чашку кофе. Может, думаю, съем что-нибудь. 

– Давайте, – говорю, – меню. 

– Меню нет. 

– То есть как это нет? 

– Я вам и так скажу, что есть. 

– Я не запомню. 

– Запомните. Потому что у нас есть только шашлык. 

– Поразительно, – говорю, – я как раз шашлык-то и хотел... 

Я поел. Выпил кофе. К этому времени публика собралась, музыка заиграла. По­­мню, руководитель ансамбля воскликнул: 

– Внук Ираклий поздравляет с днем рождения бабушку Натэллу. В ее честь исполняется лирическая песня...

Он выждал паузу и торжествующе договорил: 

– Лирическая песня: «Ты еще жива, моя старушка!..»

Я расплатился и вышел на улицу. К этому времени стемнело. Наш шестиэтажный дом массивно выступал из темноты. 

Однако тряпки не было. 

Между тем я почувствовал холод. Зашел в спортивный магазин напротив фотоателье. Купил себе фуфайку за три­дцать долларов. Тут же натянул ее. И лишь тогда заметил спереди эмблему – череп, две берцовые кости плюс шизофреническая надпись: «Ты это прочел? Значит, ты подошел слишком близко!» 

Хожу я по улице в этой дегенеративной фуфайке. Приближаюсь к своему дому. Свет в окне горит, а тряпки нет. Я подошел к автомату. Трубку берет жена. Я говорю: 

– Отвечай только «да» или «нет». 

– Нет, – сказала моя жена. 

– Что – нет?

Молчание. 

– Габович у нас? 

– Да. 

– А ты говоришь – нет... Он уходить не собирается? 

– Да. 

– Что – да? Да – собирается? Или да – не собирается? 

– Я думаю – нет. 

– Значит, не собирается? 

– Нет. 

– Смотри не угощай его. 

– Ни в коем случае. 

– Про тряпку не забыла? 

– Нет... 

Я снова прошелся до русского магазина. Встретил Давыдова. Он говорит: 

– Ты знаешь новость – Эпштейн скончался. Я только что ему в больницу позвонил. Хотел заехать, навестить – и вот... 

– Ужасно, – говорю... 

Тут я решил позвонить одной знакомой женщине. Так, ничего особенного. Просто знакомая женщина лет тридцати из соседнего дома. Без мужа. 

Порылся в записной книжке. Звоню. Эта самая Нелли мне отвечает: 

– А, это ты?! Я думала, забыл меня совсем... 

– Можно, – спрашиваю, – зайти?

Тут некоторая пауза возникла. И затем: 

– Ты извини, я не одна. 

– Ладно, – говорю, – в следующий раз.

В ответ раздается: 

– Следующего раза не будет. Ме­жду нами все кончено. У тебя жена и дочка. Должна я наконец и о себе подумать?.. 

И Нелли повесила трубку. 

Тут я задумался. Все люди жестоки по-разному. Мужчины, например, грубят и лгут. Изворачиваются, как только могут. Однако даже самый жестокий мужчина не крикнет тебе: «Уходи! Между нами все кончено!..». Что касается женщин, то они произносят все это с легкостью и даже не без удовольствия: «Уходи! Ты мне противен! Не звони мне больше!..».

Сначала они плачут и рыдают. Потом заводят себе другого и кричат: «Уходи!».

Уходи! Да я такого и произнести не в состоянии...

Я взглянул на часы – половина один­надцатого. Кинотеатры закрыты. Денег практически нет. Дело приближается к ночи. 

Окна мои призывно светились. Белая тряпка отсутствовала. 

Зато хоть окончательно стемнело. Череп и кости на моей фуфайке перестали выделяться. Да и надпись утратила смысл. 

Я снова позвонил домой. И звука еще не произнес, а жена мне твердо отвечает:

– Нет. 

– Нет в смысле – да? Габович у нас? 

– Да, – слышу.

И думаю – что там у них происходит? Может, какой-то серьезный разговор? Или какое-то важное дело? 

Даже чувство ревности во мне зашевелилось. Вешаю трубку. Звоню Рафаилу, который торгует недвижимостью. Благо живет Рафаил за углом. 

– У тебя деньги, – спрашиваю, – есть? 

– Допустим, нет. Зато есть виза, мастер-кард, америкэн экспресс... А что? 

– Поедем куда-нибудь. 

– В смысле? 

– Я не знаю... В Канаду... Или в Бразилию... 

– С удовольствием, – отвечает, – но у меня Рита больна. Может, через недельку?..

– Через недельку, – говорю, – я уже, пожалуй, дома буду. 

– А сейчас ты где? 

– Гуляю. 

– Ты выпил? 

– Это мысль. Брось-ка мне в окошко долларов пятнадцать. 

– Я же сказал – денег нет. Завтра будут. 

– А до завтра мне под окнами бродить? 

– Если хочешь, зайди. 

– Лучше сделай мне одолжение. Позвони в «Форест Лайнер». Предъяви свою визу. Скажи, чтоб выдали мне дринк. Точнее, два. А деньги я при случае верну.

Я зашел в «Форест Лайнер». Опрокинул два бокала рома с пепси-колой. Выкурил сигарету и решительно направился к дому. 

Был первый час ночи. Мое окно светилось ярко и гостеприимно. Кстати, свет в уборной был погашен. Может, Габович погасил?..

Я поднялся в лифте на шестой этаж. Достал свой ключ. Дверь отворилась. Габович стоял на пороге. Он был в пальто. Он что-то говорил, жестикулируя и стряхи вая пепел. Завидев меня, расплылся в улыбке.

Моя жена сказала:

– Я ему тысячу раз говорила – снимите пальто. А он ни в какую. 

– Я же на минутку, – сказал Габович, – мне пора идти. Хотя теперь чего там... Сергей явился – можно поболтать...

Он снял пальто. Затем присел к столу и начал: 

– Знаете ли вы, что у меня есть редкостные фотографии Ахматовой? 

– Какие фотографии? – спрашиваю. 

– Я же сказал – фотографии Ахматовой. 

– Какого года? 

– Что – какого года? 

– Какого года фотографии? 

– Ну, семьдесят четвертого. А может, семьдесят шестого. Я не помню. 

– Задолго до этого она умерла. 

– Ну и что? – спросил Габович. 

– Как – ну и что? Так что же запечатлено на этих фотографиях? 

– Какая разница? – миролюбиво вставила жена. 

– Там запечатлен я, – сказал Габович, – там запечатлен я на могиле Ахматовой.

Когда он направился в уборную, моя жена шепнула: 

– Веди себя прилично. Я тебя умоляю. И так все говорят, что у До­влатова совершенно невыносимый характер. 

 

Комментарии  

#1 RE: На улице и домаевгений 20.08.2015 20:36
:-)
Цитировать

Добавить комментарий

Комментарии публикуются после модерации. Комментарии, содержащие оскорбления, нецензурные и грубые выражения, рекламу, не будут допущены к публикации.
N.B. Свои миниатюры и другие произведения просьба присылать на e-mail редакции, а не оставлять в комментариях.


Защитный код
Обновить

Фонтан рубрик

«Одесский банк юмора» Новый одесский рассказ Под сенью струй Соло на бис! Фонтанчик

«эФка» от Леонида Левицкого

fontan-ef-sport.jpg

Книжный киоск «Фонтана»

Авторы